Вчера я вас не убедил Своею прозою убогой; С холодностью внимали строгой Вы все, что я ни говорил.
Не знаю, быть красноречивым, Умел ли б Цицерон при вас; Но только знаю, что подчас Хотя и рад бы стать болтливым,
Но все растеряны слова, И бродит кругом голова! Но дело не о том -- стихами Позвольте то мне повторить,
О чем уж я дерзнул просить Вас прозы скучными словами. Вот самый верный вам рассказ: На этих днях -- в последний раз,
Когда из Павловского сада Так быстро я перескочил На мостовую Петрограда, Когда я в Петербурге был --
Я шел Фонтанкой, в размышленье, И ваше божество, забвенье, Ваш верный, неразлучный друг, Не шло, к несчастию, со мною,
Я был один или с мечтою Вдвоем -- не помню! только вдруг У Семионовского моста Служивый Марса молодой,
Приятный, небольшого роста, С лицом, блестящим остротой, В измайловском мундире, словом -- Черкасов встретился со мной;
И вижу я, что под покровом Его веселости живой Как будто грустное таилось! Он руку дружески мне дал;
И слово за слово открылось Мне то, что взор мой угадал! Увы! по виду он виною Тяжелою обременен;
Но вправду -- виноват ли он? Зачем коварною судьбою Ему был тот альбом вручен, Который вы своей рукою
Весь потрудились исписать? Его ужасно в руки брать! Волшебство -- каждая там строчка! Там каждая в линейках точка
Коварным хвостиком своим, Как талисман, обворожает, И сердцу глас тот повторяет, Который, раз быв слышан им,
С ним познакомит вдохновенье, И раззнакомит с ним -- забвенье! Чем виноват Черкасов мой? Поверьте, долго он сражался
С неизбежимою судьбой, И ей бы, верно, не поддался, Когда бы не поддаться мог! Враждующий какой-то бог
Его невольно в преступленье Увлек. Отвергнув подозренье, Сестре любезной в угожденье, Неосторожным он пером
Ваш переписывал альбом! А рядом с ним мечта сидела, И шепотом по нотам пела Все то, что вслух певали вы!
И сердце слушало невольно! А сердца слишком уж довольно Для потрясенья головы! Ему всегда победа в споре
С напрасно-гордой головой: Но что ж, когда еще с судьбой Она в коварном заговоре? Неосторожный витязь мой,
Занявшись милой перепиской, Не мог беды заметить близкой И лишь тогда ее узнал, Когда ее добычей стал!
Судьбы постигнувши коварство, Он вздумал, что найдет лекарство От яда, выпитого им, В сообществе с подругой думы,
Которою часы угрюмы Так часто мы животворим, Которой действие чудесно, Которая в досужный час
Приводит неприметно нас К приятному самозабвенью, Нас покоряет размышленью И нам, обманутым тщетой,
Тщеты обманчивость являет -- И призрак, узнанный душой, С летучим дымом исчезает; Короче -- в помощь слабых сил,
Совсем расстроенных борьбою С необоримою судьбою, Черкасов трубку закурил! Судьба того-то и желала!
Коварная очаровала Непостоянный трубки дым! Все мысли вдруг слиялись с ним! Как легкий гений, подымался
Он над сверкающим огнем -- И милый образ отражался Душе обрадованной в нем! И вместе с ним душа летала,
И, с ним летая, прилипала К тем очарованным листам, Которых вид, очам опасной, Ее пленил так самовластно…
Она с ним и осталась там! Итак, судьбою побежденный, Черкасов, вам боясь отдать Альбом ваш, дымом окуренный,
Опять для вас переписать Его своей рукой решился! Ужель напрасно он трудился? Графиня! Умоляю вас:
Не требуйте оригинала! Его судьба уж наказала! К тому ж -- сказать бы в добрый час! -- То в первый и в последний раз!
Cookies on Poetry Cove