«Где ты, милый? Что с тобою? С чужеземною красою, Знать, в далекой стороне Изменил, неверный, мне;
Иль безвременно могила Светлый взор твой угасила». Так Людмила, приуныв, К персям очи преклонив,
На распутии вздыхала. «Возвратится ль он, -- мечтала, -- Из далеких, чуждых стран С грозной ратию славян?»
Пыль туманит отдаленье; Светит ратных ополченье; Топот, ржание коней; Трубный треск и стук мечей;
Прахом панцири покрыты; Шлемы лаврами обвиты; Близко, близко ратных строй; Мчатся шумною толпой
Жены, чада, обрученны... «Возвратились незабвенны!..» А Людмила?.. Ждет-пождет... «Там дружину он ведет;
Сладкий час соединенье!..» Вот проходит ополченье; Миновался ратных строй... Где ж, Людмила, твой герой?
Где твоя, Людмила, радость? Ах! прости, надежда-сладость! Все погибло: друга нет. Тихо в терем свой идет,
Томну голову склонила: «Расступись, моя могила; Гроб, откройся; полно жить; Дважды сердцу не любить».
«Что с тобой, моя Людмила? -- Мать со страхом возопила. О, спокой тебя Творец!» -- «Милый друг, всему конец;
Что прошло -- невозвратимо; Небо к нам неумолимо; Царь небесный нас забыл... Мне ль он счастья не сулил?
Где ж обетов исполненье? Где святое Провиденье? Нет, немилостив Творец; Все прости; всему конец».
«О Людмила, грех роптанье; Скорбь -- Создателя посланье; Зла Создатель не творит; Мертвых стон не воскресит». --
«Ах! родная, миновалось! Сердце верить отказалось! Я ль, с надеждой и мольбой, Пред иконою святой
Не точила слез ручьями? Нет, бесплодными мольбами Не призвать минувших дней; Не цвести душе моей.
Рано жизнью насладилась, Рано жизнь моя затмилась, Рано прежних лет краса. Что взирать на небеса?
Что молить неумолимых? Возвращу ль невозвратимых?» -- «Царь небес, то скорби глас! Дочь, воспомни смертный час;
Кратко жизни сей страданье; Рай -- смиренным воздаянье, Ад -- бунтующим сердцам; Будь послушна небесам».
«Что, родная, муки ада? Что небесная награда? С милым вместе -- всюду рай; С милым розно -- райский край
Безотрадная обитель. Нет, забыл меня Спаситель!» -- Так Людмила жизнь кляла, Так Творца на суд звала...
Вот уж солнце за горами; Вот усыпала звездами Ночь спокойный свод небес; Мрачен дол, и мрачен лес.
Вот и месяц величавой Встал над тихою дубравой: То из облака блеснет, То за облако зайдет;
С гор простерты длинны тени; И лесов дремучих сени, И зерцало зыбких вод, И небес далекий свод
В светлый сумрак облеченны... Спят пригорки отдаленны, Бор заснул, долина спит... Чу!.. полночный час звучит.
Потряслись дубов вершины; Вот повеял от долины Перелетный ветерок... Скачет по полю ездок:
Борзый конь и ржет и пышет. Вдруг... идут... (Людмила слышит) На чугунное крыльцо... Тихо брякнуло кольцо...
Тихим шёпотом сказали... (Все в ней жилки задрожали). То знакомый голос был, То ей милый говорил:
«Спит, иль нет, моя Людмила? Помнит друга, иль забыла? Весела, иль слезы льет? Встань, жених тебя зовет». --
«Ты ль? Откуда в час полночи? Ах! едва прискорбны очи Не потухнули от слез. Знать, тронулся Царь небес
Бедной девицы тоскою? Точно ль милый предо мною? Где же был? Какой судьбой Ты опять в стране родной?»
«Близ Наревы дом мой тесный. Только месяц поднебесный Над долиною взойдет, Лишь полночный час пробьет --
Мы коней своих седлаем, Темны кельи покидаем. Поздно я пустился в путь. Ты моя; моею будь...
Чу! совы пустынной крики. Слышишь? Пенье, брачны лики. Слышишь? Борзый конь заржал. Едем, едем, час настал».
«Переждем хоть время ночи; Ветер встал от полуночи; Хладно в поле, боp шумит; Месяц тучами закрыт». --
«Ветер буйный перестанет; Стихнет бор, луна проглянет; Едем, нам сто верст езды. Слышишь? Конь грызет бразды,
Бьет копытом с нетерпенья. Миг нам страшен замедленья; Краткий, краткий дан мне срок; Едем, едем, путь далек».
«Ночь давно ли наступила? Полночь только что пробила. Слышишь? Колокол гудит». -- «Ветер стихнул; бор молчит;
Месяц в водный ток глядится; Мигом борзый конь домчится». -- «Где ж, скажи, твой тесный дом?» -- «Там, в Литве, краю чужом:
Хладен, тих, уединенный, Свежим дерном покровенный; Саван, крест и шесть досток. Едем, едем, путь далек».
Мчатся всадник и Людмила. Робко дева обхватила Друга нежною рукой, Прислонясь к нему главой.
Скоком, лётом по долинам, По буграм и по равнинам; Пышет конь, земля дрожит; Брызжут искры от копыт;
Пыль катится вслед клубами; Скачут мимо них рядами Рвы, поля, бугры, кусты; С громом зыблются мосты.
Светит месяц, дол сребрится; Мертвый с девицею мчится; Путь их к келье гробовой. «Страшно ль, девица, со мной?» --
«Что до мертвых? что до гроба? Мертвых дом земли утроба». -- Чу! в лесу потрясся лист. Чу! в глуши раздался свист.
Черный ворон встрепенулся; Вздрогнул конь и отшатнулся; Вспыхнул в поле огонек. -- «Близко ль, милый?» -- «Путь далек».
Слышат шорох тихих теней: В час полуночных видений, В дыме облака, толпой, Прах оставя гробовой
С поздним месяца восходом, Легким, светлым хороводом В цепь воздушную свились; Вот за ними понеслись;
Вот поют воздушны лики: Будто в листьях повилики Вьется легкий ветерок; Будто плещет ручеек.
Светит месяц, дол сребрится; Мертвый с девицею мчится; Путь их к келье гробовой. Страшно ль, девица, со мной?» --
«Что до мертвых? что до гроба? Мертвых дом земли утроба». -- «Конь, мой конь, бежит песок; Чую ранний ветерок;
Конь, мой конь, быстрее мчися; Звезды утренни зажглися, Месяц в облаке потух. Конь, мой конь, кричит петух».
«Близко ль, милый?» -- «Вот примчались». Слышут: сосны зашатались; Слышут: спал с ворот запор; Борзый конь стрелой на двор.
Что же, что в очах Людмилы? Камней ряд, кресты могилы, И среди них Божий храм. Конь несется по гробам;
Стены звонкий вторят топот; И в траве чуть слышный шёпот, Как усопших тихий глас... Вот денница занялась.
Что же чудится Людмиле?.. К свежей конь примчась могиле, Бух в нее и с седоком. Вдруг -- глухой подземный гром;
Страшно доски затрещали; Кости в кости застучали; Пыль взвилася; обруч хлоп; Тихо, тихо вскрылся гроб...
Что же, что в очах Людмилы?.. Ах, невеста, где твой милый? Где венчальный твой венец? Дом твой -- гроб; жених -- мертвец.
Видит труп оцепенелый: Прям, недвижим, посинелый, Длинным саваном обвит. Страшен милый прежде вид;
Впалы мертвые ланиты; Мутен взор полуоткрытый; Руки сложены крестом. Вдруг привстал... манит перстом...
«Кончен путь: ко мне, Людмила; Нам постель -- темна могила; Завес -- саван гробовой; Сладко спать в земле сырой».
Что ж Людмила?.. Каменеет, Меркнут очи, кровь хладеет, Пала мертвая на прах. Стон и вопли в облаках;
Визг и скрежет под землею; Вдруг усопшие толпою Потянулись из могил; Тихий, страшный хор завыл:
«Смертных ропот безрассуден; Царь Всевышний правосуден; Твой услышал стон Творец; Час твой бил, настал конец».
Cookies on Poetry Cove