Был-жил в свете Букильон И поэт Жуковский! Букильону снился сон Про пожар Московский!
Видел также он во сне, Что Профессор на коне Ехал по Покровской. Ай, жги!
Ехал по Покровской. О ужасный! грозный сон! Знать перед кручиной! Вот проснулся Букильон,
Чистит зубы хиной! Пробудился и поэт, И смиренно он одет В свой тулуп овчинной!
Ай, жги! В свой тулуп овчинной! И важно к Тихону воскликнул Букильон: Будь Тихон спереди! Будь наш посланник сзади!
Спроси, отдав поклон: Прошел ли пароксизм, пришел ли пот и сон? И возвратися Бога ради! И Тихон возвратился:
„Больной, оставя лесть, Почти совсем взбесился! То на печь хочет лезть! То спальню ложкой месть!
То просит: дайте съесть Прикащика с начинкой! То быть желает свинкой С серебряною спинкой!
То квохчет, сняв кафтан: Степан! Степан! Несносный, (bis) барабан!“
Увы! Увы! сбылося сновиденье! О Тихон, дай скорее сапоги! Скотина, дай нам трубки в утешенье! Скорей!.. о рок!.. за кофеем беги!
Но что, Тераль, что нам твой вид вещает! Как тени гробовой его ужасен лик! Над ним на потолке сияет Комета грозная, пылающий голик!
Какие перед ним горе несутся духи! Увы! две шпанские, как две перины, мухи И сальный докторский парик Верхом на огненной клистирной трубке,
И Гиппократ в воздушном полушубке! „Monsieur Bouquillon!“ „Aimable Жуковский!“ Наш лекарь заморский...
Ах! бесится он! Сидит пригорюнясь и вяжет чулки! То сам себе на нос задумчиво плюет! То к сердцу жеманно прижав башмаки,
Ползёт на карачках и томно кукует!“ И слова ещё звучали... Взбеленился Букильон! Двери страшно застучали,
Лишь дверями стукнул он! Побежал... но возвратился... О, насмешка сатаны! Так он в страхе торопился,
Что забыл свои штаны! Одеваться! Новы муки! Вот внезапный страх каков! Вместо ног он всунул руки!
Вышел капор из штанов! Машут девки голиками! Лают моськи по углам! И Визар, всплеснув руками,
Удивляется штанам! И побежал во мраке коридора В тафтяном шлафроке рысистый Букильон! Уж мимо сени той промчался быстро он,
Где сундуки, тюфяк и некий тайный трон, На коем прения поноса и запора Без апелляции решает Афендрон! Летит... уже театр оставил за собою!
Уж отпер роковую дверь, На коей белый кит, морской огромный зверь Написан был искусною рукою! Вошёл и что же видит он,
Наш добрый Букильон. В картузе Форт, краса людей, Унылый доктор одинокой, Лишенный прелести своей
Рукою колики жестокой! Увы! нам тот же дан удел! Всех рок запором угнетает! Тут, скорчась, юный Фор кряхтел!
Степан Максимыч там страдает! И Букильон, едва несчастного узрел, Запел! Сей друг, кого запор вовек не побеждал!
Увы! надев картуз, сей друг воскуковал! Кукушки, кукушки, кукуйте со мной! Царь горькия хины кряхтит предо мной! И дымом табачным уже он не дышит
И ссоры Визара с Бароном не слышит! В картузе горячка его нагнала! И с кашею ложка в зубах замерла! И сном он спокойным заснул над Левеком
И сделался тако больным человеком! И грянул хохот вдруг с двенадцати сторон: Вздрогнул смятенный Букильон, И видит: личико, одетое картузом,
Которое ему казалося арбузом, Как роза расцвело, И на картузе вдруг незримыми руками Пришпилился ярлык с волшебными словами:
Апреля первое число! Что же? что ужасный сон! Много снится вздора! Фор здоров! Избавлен он
Всякого запора! Тот же нос, и на глазах Те ж густые брови! Так же точно и в щеках
Нет ни капли крови! А копченый Плещепуп Так же весел и не глуп! Те ж и все конфеты!
К черту ж хину! Прочь халат! Рюмки в руки! Пейте в лад! Пойте: Многи леты!
Cookies on Poetry Cove