Ты улетел, небесный посетитель; Ты погостил недолго на земли; Мечталось нам, что здесь твоя обитель; Навек своим тебя мы нарекли…
Пришла Судьба, свирепый истребитель, И вдруг следов твоих уж не нашли: Прекрасное погибло в пышном цвете… Таков удел прекрасного на свете!
Губителем, неслышным и незримым, На всех путях Беда нас сторожит; Приюта нет главам, равно грозимым; Где не была, там будет и сразит.
Вотще дерзать в борьбу с необходимым: Житейского никто не победит; Гнетомы все единой грозной Силой; Нам всем сказать о здешнем счастье: было!
Но в свой черед с деревьев обветшалых Осенний лист, отвянувши, падет; Слагая жизнь старик с рамен усталых, Ее, как долг, могиле отдает;
К страдальцу Смерть на прах надежд увялых, Как званый друг, желанная, идет… Природа здесь верна стезе привычной: Без ужаса берем удел обычной.
Но если вдруг, нежданная, вбегает Беда в семью играющих Надежд; Но если жизнь изменою слетает С веселых, ей лишь миг знакомых вежд,
И Счастие младое умирает, Еще не сняв и праздничных одежд… Тогда наш дух объемлет трепетанье, И силой в грудь врывается роптанье.
О наша жизнь, где верны лишь утраты, Где милому мгновенье лишь дано, Где скорбь без крыл, а радости крылаты И где навек минувшее одно…
Почто ж мы здесь мечтами так богаты, Когда мечтам не сбыться суждено? Внимая глас Надежды, нам поющей, Не слышим мы шагов Беды грядущей.
Кого спешишь ты, Прелесть молодая, В твоих дверях так радостно встречать? Куда бежишь, ужасного не чая, Привыкшая с сей жизнью лишь играть?
Не радость -- Весть стучится гробовая… О! подожди сей праг переступать; Пока ты здесь -- ничто не умирало; Переступи -- и милое пропало.
Ты, знавшая житейское страданье, Постигшая все таинства утрат, И ты спешишь с надеждой на свиданье… Ах! удались от входа сих палат;
Отложено навек торжествованье; Счастливцы там тебя не угостят; Ты посетишь обитель уж пустую… Смерть унесла хозяйку молодую.
Из дома в дом по улицам столицы Страшилищем скитается Молва; Уж прорвалась к убежищу царицы; Уж шепчет там ужасные слова;
Трепещет все, печалью бледны лицы… Но мертвая для матери жива; В ее душе спокойствие незнанья; Пред ней мечта недавнего свиданья.
О Счастие, почто же на отлете Ты нам в лицо умильно так глядишь? Почто в своем предательском привете, Спеша от нас: я вечно! говоришь;
И к милому, уж бывшему на свете, Нас прелестью нежнейшею манишь?.. Увы! в тот час, как матерь ты пленяло, Ты только дочь на жертву украшало.
И, нас губя с холодностью ужасной, Еще Судьба смеяться любит нам; Ее уж нет, сей жизни столь прекрасной… А Мать, склонясь к обманчивым листам,
В них видит дочь надеждою напрасной, Дарует жизнь безжизненным чертам, В них голосу умолкшему внимает, В них воскресить умершую мечтает.
Скажи, скажи, супруг осиротелый, Чего над ней ты так упорно ждешь? С ее лица приветное слетело; В ее глазах узнанья не найдешь;
И в руку ей рукой оцепенелой Ответного движенья не вожмешь. На голос чад зовущих недвижима… О! верь, отец, она невозвратима.
Запри навек ту мирную обитель, Где спутник твой тебе минуту жил; Твоей души свидетель и хранитель, С кем жизни долг не столько бременил,
Советник дум, прекрасного делитель, Слабеющих очарователь сил -- С полупути ушел он от земного, От бытия прелестно-молодого.
И вот -- сия минутная царица, Какою смерть ее нам отдала; Отторгнута от скипетра десница; Развенчано величие чела;
На страшный гроб упала багряница, И жадная судьбина пожрала В минуту все, что было так прекрасно, Что всех влекло, и так влекло напрасно.
Супруг, зовут! иди на расставанье! Сорвав с чела супружеский венец, В последнее земное провожанье Веди сирот за матерью, вдовец;
Последнее отдайте ей лобзанье; И там, где всем свиданиям конец, Невнемлющей прости свое скажите И в землю с ней все блага положите.
Прости ж, наш цвет, столь пышно восходивший, Едва зарю успел ты перецвесть. Ты, Жизнь, прости, красавец не доживший; Как радости обманчивая весть,
Пропала ты, лишь сердце приманивши, Не дав и дня надежде перечесть. Простите вы, благие начинанья, Вы, славных дел напрасны упованья…
Но мы… смотря, как наше счастье тленно, Мы жизнь свою дерзнем ли презирать? О нет, главу подставивши смиренно, Чтоб ношу бед от Промысла принять,
Себя отдав руке неоткровенной, Не мни Творца, страдалец, вопрошать; Слепцом иди к концу стези ужасной… В последний час слепцу все будет ясно…
Земная жизнь небесного наследник; Несчастье нам учитель, а не враг; Спасительно-суровый собеседник, Безжалостный разитель бренных благ,
Великого понятный проповедник, Нам об руку на тайный жизни праг Оно идет, все руша перед нами И скорбию дружа нас с небесами.
Здесь радости -- не наше обладанье; Пролетные пленители земли Лишь по пути заносят к нам преданье О благах, нам обещанных вдали;
Земли жилец безвыходный -- страданье; Ему на часть Судьбы нас обрекли; Блаженство нам по слуху лишь знакомец; Земная жизнь -- страдания питомец.
И сколь душа велика сим страданьем! Сколь радости при нем помрачены! Когда, простясь свободно с упованьем, В величии покорной тишины,
Она молчит пред грозным испытаньем, Тогда… тогда с сей светлой вышины Вся Промысла ей видима дорога; Она полна понятного ей Бога.
О! матери печаль непостижима, Смиряются все мысли пред тобой! Как милое сокровище, таима, Как бытие, слиянная с душой,
Она с одним лишь небом разделима… Что ей сказать дерзнет язык земной? Что мир с своим презренным утешеньем Перед ее великим вдохновеньем?
Когда грустишь, о Матерь, одинока, Скажи, тебе не слышится ли глас, Призывное несущий издалека, Из той страны, куда все манит нас,
Где милое скрывается до срока, Где возвратим отнятое на час? Не сходит ли к душе благовеститель, Земных утрат и неба изъяснитель?
И в горнее унынием влекома, Не верою ль душа твоя полна? Не мнится ль ей, что отческого дома Лишь только вход земная сторона?
Что милая небесная знакома И ждущею семьей населена? Все тайное не зрится ль откровенным, А бытие великим и священным?
Внемли ж: когда молчит во храме пенье, И вышних сил мы чувствуем нисход; Когда в алтарь на жертвосовершенье Сосуд Любви сияющий грядет;
И на тебя с детьми благословенье Торжественно мольба с небес зовет; В час таинства, когда союзом тесным Соединен житейский мир с небесным,--
Уже в сей час не будет, как бывало, Отшедшая твоя наречена; Об ней навек земное замолчало; Небесному она передана;
Задернулось за нею покрывало… В божественном святилище она, Незрима нам, но, видя нас оттоле, Безмолвствует при жертвенном престоле.
Святый символ надежд и утешенья! Мы все стоим у таинственных врат; Опущена завеса Провиденья; Но проникать ее дерзает взгляд;
За нею скрыт предел соединенья; Из-за нее, мы слышим, говорят: „Мужайтеся; душою не скорбите! С надеждою и с верой приступите!“
Cookies on Poetry Cove