Все в обители Приама Возвещало брачный час, Запах роз и фимиама, Гимны дев и лирный глас.
Спит гроза минувшей брани, Щит и меч, и конь забыт, Облечен в пурпурны ткани С Поликсеною Пелид.
Девы, юноши четами По узорчатым коврам, Украшенные венками, Идут веселы во храм;
Стогны дышат фимиамом; В злато царский дом одет; Снова счастье над Пергамом... Для Кассандры счастья нет.
Уклонясь от лирных звонов, Нелюдима и одна, Дочь Приама в Аполлонов Древний лес удалена.
Сводом лавров осененна, Сбросив жрический покров, Провозвестница священна Так роптала на богов:
«Там шумят веселых волны; Всем душа оживлена; Мать, отец надеждой полны; В храм сестра приведена.
Я одна мечты лишенна; Ужас мне -- что радость там; Вижу, вижу: окриленна Мчится Гибель на Пергам.
Вижу факел -- он светлеет Не в Гименовых руках; И не жертвы пламя рдеет На сгущенных облаках;
Зрю пиров уготовленье... Но... горе́, по небесам, Слышно бога приближенье, Предлетящего бедам.
И вотще мое стенанье, И печаль моя мне стыд: Лишь с пустынями страданье Сердце сирое делит.
От счастливых отчужденна, Веселящимся позор, Я тобой всех благ лишенна, О предведения взор!
Что Кассандре дар вещанья В сем жилище скромных чад Безмятежного незнанья, И блаженных им стократ?
Ах! почто она предвидит То, чего не отвратит?.. Неизбежное приидет, И грозящее сразит.
И спасу ль их, открывая Близкий ужас их очам? Лишь незнанье -- жизнь прямая; Знанье -- смерть прямая нам.
Феб, возьми твой дар опасной, Очи мне спеши затмить; Тяжко истины ужасной Смертною скуделью быть.
Я забыла славить радость, Став пророчицей твоей. Слепоты погибшей сладость, Мирный мрак минувших дней,
С вами скрылись наслажденья! Он мне будущее дал, Но веселие мгновенья Настоящего отнял.
Никогда покров венчальный Мне главы не осенит: Вижу факел погребальный; Вижу: ранний гроб открыт.
Я с родными скучну младость Всю утратила в тоске -- Ах, могла ль делить их радость, Видя скорбь их вдалеке?
Их ласкает ожиданье; Жизнь, любовь передо мной; Всё окрест очарованье -- Я одна мертва душой.
Для меня весна напрасна; Мир цветущий пуст и дик... Ах! сколь жизнь тому ужасна, Кто во глубь ее проник!
Сладкий жребий Поликсены! С женихом рука с рукой, Взор, любовью распаленный, И гордясь сама собой,
Благ своих не постигает: В сновидениях златых И бессмертья не желает За один с Пелидом миг.
И моей любви открылся Тот, кого мы ждем душой: Милый взор ко мне стремился, Полный страстною тоской...
Но -- для нас перед богами Брачный гимн не возгремит; Вижу: грозно между нами Тень Стигийская стоит.
Духи, бледною толпою Покидая мрачный ад, Вслед за мной и предо мною, Неотступные летят;
В резвы юношески лики Вносят ужас за собой; Внемля радостные клики, Внемлю их надгробный вой.
Там сокрытый блеск кинжала; Там убийцы взор горит; Там невидимого жала Яд погибелью грозит.
Всё предчувствуя и зная, В страшный путь сама иду: Ты падешь, страна родная; Я в чужбине гроб найду...»
И слова еще звучали... Вдруг... шумит священный лес... И зефиры глас примчали: «Пал великий Ахиллес!»
Машут Фурии змиями, Боги мчатся к небесам... И карающий громами Грозно смотрит на Пергам.
Cookies on Poetry Cove