День багрянил, померкая, Скат лесистых берегов; Реин, в зареве сияя, Пышен тек между холмов.
Он летучей влагой пены Замок Аллен орошал; Терема зубчаты стены Он в потоке отражал.
Девы красные толпою Из растворчатых ворот Вышли на берег -- игрою Встретить месяца восход.
Вдруг плывет, к ладье прикован, Белый лебедь по реке; Спит, как будто очарован, Юный рыцарь в челноке.
Алым парусом играет Легкокрылый ветерок, И ко брегу приплывает С спящим рыцарем челнок.
Белый лебедь встрепенулся, Распустил криле свои; Дивный плаватель проснулся -- И выходит из ладьи.
И по Реину обратно, С очарованной ладьей, Поплыл тихо лебедь статной И сокрылся из очей.
Рыцарь в замок Аллен входит: Все в нем прелесть -- взор и стан; В изумленье всех приводит Красотою Адельстан.
Меж красавицами Лора В замке Аллене была Видом ангельским для взора, Для души душой мила.
Графы, герцоги толпою К ней стеклись из дальних стран -- Но умом и красотою Всех был краше Адельстан.
Он у всех залог победы На турнирах похищал; Он вечерние беседы Всех милее оживлял.
И приветны разговоры, И приятный блеск очей Влили нежность в сердце Лоры -- Милый стал супругом ей.
Исчезает сновиденье -- Вслед за днями мчатся дни: Их в сердечном упоенье И не чувствуют они.
Лишь случается порою, Что, на воды взор склонив, Рыцарь бродит над рекою, Одинок и молчалив.
Но при взгляде нежной Лоры Возвращается покой; Оживают тусклы взоры С оживленною душой.
Невидимкой пролетает Быстро время -- наконец, Улыбаясь, возвещает Другу Лора: «Ты отец!»
Но безмолвно и уныло На младенца смотрит он. «Ах! -- он мыслит, -- ангел милой, Для чего ты в свет рожден?»
И когда обряд крещенья Патер должен был свершить, Чтоб водою искупленья Душу юную омыть:
Как преступник перед казнью, Адельстан затрепетал; Взор наполнился боязнью; Хлад по членам пробежал.
Запинаясь, умоляет День обряда отложить. «Сил недуг меня лишает С вами радость разделить!»
Солнце спряталось за гору; Окропился луг росой; Он зовет с собою Лору Встретить месяц над рекой.
«Наш младенец будет с нами: При дыханье ветерка, Тихоструйными волнами Усыпит его река».
И пошли рука с рукою... День на холмах догорал; Молча, сумрачен душою, Рыцарь сына лобызал.
Вот уж поздно; солнце село; Отуманился поток; Черен берег опустелой; Холодеет ветерок.
Рыцарь все молчит, печален; Все идет вдоль по реке; Лоре страшно; замок Аллен С час как скрылся вдалеке.
«Поздно, милый; уж седеет Мгла сырая над рекой; С вод холодный ветер веет; И дрожит младенец мой».
«Тише, тише! Пусть седеет Мгла сырая над рекой; Грудь моя младенца греет; Сладко спит младенец мой».
«Поздно, милый; поневоле Страх в мою теснится грудь; Месяц бледен; сыро в поле; Долог нам до замка путь».
Но молчит, как очарован, Рыцарь, глядя на реку... Лебедь там плывет, прикован Легкой цепью к челноку.
Лебедь к берегу -- и с сыном Рыцарь сесть в челнок спешит; Лора вслед за паладином; Обомлела и дрожит.
И, осанясь, лебедь статной Легкой цепию повлек Вдоль по Реину обратно Очарованный челнок.
Небо в Реине дрожало, И луна из дымных туч На ладью сквозь парус алой Проливала темный луч.
И плывут они безмолвны; За кормой струя бежит; Тихо плещут в лодку волны; Парус вздулся и шумит.
И на береге молчанье; И на месяце туман; Лора в робком ожиданье; В смутной думе Адельстан.
Вот уж ночи половина: Вдруг... младенец стал кричать. «Адельстан, отдай мне сына!» -- Возопила в страхе мать.
«Тише, тише; он с тобою. Скоро... ах! кто даст мне сил? Я ужасною ценою За блаженство заплатил.
Спи, невинное творенье; Мучит душу голос твой; Спи, дитя; еще мгновенье, И навек тебе покой».
Лодка к брегу -- рыцарь с сыном Выйти на берег спешит; Лора вслед за паладином, Пуще млеет и дрожит.
Страшен берег обнаженный; Нет ни жила, ни древес; Черен, дик, уединенный, В стороне стоит утес.
И пещера под скалою -- В ней не зрело око дна; И чернеет пред луною Страшным мраком глубина.
Сердце Лоры замирает; Смотрит робко на утес. Звучно к бездне восклицает Паладин: «Я дань принес».
В бездне звуки отразились; Отзыв грянул вдоль реки; Вдруг … из бездны появились Две огромные руки.
К ним приблизил рыцарь сына... Цепенеющая мать, Возопив, у паладина Жертву бросилась отнять
И воскликнула: «Спаситель!..» Глас достигнул к небесам: Жив младенец, а губитель Ниспровергнут в бездну сам.
Страшно, страшно застонало В грозных сжавшихся когтях… Вдруг все пусто, тихо стало В глубине и на скалах.
Cookies on Poetry Cove