«В Литву отец войной ходил...»

В Литву отец войной ходил; В Литве он девицу пленил; Она ж его пленила сына. Свежа как молодость была

И девой-розою слыла Между красавиц всей долины. И душу ей свою отдав, Жених любимый, Радослав,

Уж близким видел час желанный, В который стал бы он супруг. Уж брачный пир готов был -- вдруг Грозою зашумело бранной,

И сына в бой повел отец, Альберт, Епископ и боец, Перед Герсикою явился С полками рыцарей меча;

Главу шеломом облача, Он сам в рядах как ратник бился. Разил противников мечом И в буйном мужестве крестом,

Символом мира и спасенья, Стремил своих в огонь сраженья. Герсика в пепел сожжена. Погибла князева жена,

И с ней погибла вся долина, И царству славному конец. И князь, изгнанник и вдовец, (Спасла судьба ему лишь сына)

Взглянув, рыдая, на Двину, Над коей град его дымился, Один в далекую страну С печальным Радославом скрылся.

Вот все, что верный Клии сын, Наш вдохновенный Карамзин О разорении Герсики И о судьбе ее владыки

Нашел в преданьях для меня! Итак, без кошки и без пня Мы вечно были бы в незнанье О том, что делал князь в изгнанье,

О том, что делал Радослав. Итак, мой свиток прочитав, Открыл я то, что утаила От любопытных старина,

Что муза рассказать забыла В истории Карамзина. Близ холмика, где видим ныне Елизаветин павильон,

По всем приметам жил в пустыне Святой отшельник; келью он Себе на том построил месте, Где, трон и славу потеряв,

Жил Всеволод, где Радослав О милой сетовал невесте. Отшельник, может быть, застал Еще изгнанника в пустыне

И, с ним спознавшись, написал Нам повесть об отце и сыне. Он свиток скрыл под древний пень, К нему приставил кошки тень,

Чтобы сберечь его от света Для обреченного поэта. Я обреченный сей поэт, Но Биограф-анахорет

Еще нам в повести чудесной За правду говорит о том, Что скажут с правдой несовместно И что давно уже умом

Передано воображенью. Хвала всезрящему уму, Пускай властно бросать ему На истребление сомненью

Созданья светлыя мечты И быть убийцей красоты -- Я верю верою поэта Сказаниям анахорета!

Но что ж сказал анахорет? Он в повести своей правдивой, Изобразив красноречиво Двух витязей минувших лет,

Рукою сильной отверзает Нам область тайную духов И для земных очей снимает С непостижимого покров.

И все то ложно, что чудесно? Не то одно, что нам известно, Что внемлет ухо, видит глаз, Уму доступное, земное,

Имеет бытие прямое, Есть и незримое для нас. Ужель земля все истощила, И вне ее созданий нет,

И темного стремленья сила Влечет нас в небывалый свет? О нет! он есть, сей свет чудесный, Язык предчувствия небесный

С душой не тщетно говорит. Душа невидимое зрит! Ее великая порода В родстве с невидимым видна,

И жизнью для нее полна Неистощимою природа! Нет мертвого! все населил Бессмертным бытием Создатель,

И самый жадный прах могил Есть бытия знаменователь. Взгляните на поблеклый цвет Во гроб одетого младенца --

То ясный вид переселенца Прекрасного в прекрасный свет! Он смерти душу раскрывает И тихим ангелом летает.

Над ним, столь мило спящим, весть, Что верой знаемое есть, И сей глагол, душе понятный, Толь сладостный, толь благодатный

Нетщетной вымышлен мечтой! Всегда кругом души летают, Ее живят и ободряют Жильцы обители иной,

И самый трепет, с коим внемлет Она незримого привет, Создатель занавес подъемлет, За коим скрыт нездешний свет,

Своим томительным волненьем Ей убедительно гласит, Что прорицательным виденьем Ей кто-то близкий предстоит.

Уж миру отдана другому Во дни блаженныя отцов Все было полно красотою, Все жило жизнию двойною

И область светлая духов Была союзница с земною. А в наши дни ум все убил! Фантазия лишилась крил,

История сменила сказки, А истины все нет как нет! О прародители, ваш свет Прекрасней нашего был света!

Земля была землей поэта И не была разорена Очарований сторона. В каком пределе поднебесной

Она цвела -- нам неизвестно, Но чудеса ея хранит, Не изменяяся, преданье. Теперь на западе горит

Одно лишь мертвое сиянье, И, взором следуя за ним, Мы равнодушно говорим: Садится солнце! А в ту пору

Иное там являлось взору: Земля волшебников и фей Сквозь тонкий занавес заката Манила прелестью своей!

Чертоги зрелись там из злата; Из них по светлым ступеням, По разноогненным коврам Младые феи выбегали

Вперед царицы молодой И в кладези воды живой Златые чаши наполняли, И пили молодость из них,

И разлетались и слетались, И облака вкруг загорались От риз эфирно-золотых…