Графиня, признаюсь, большой беды в том нет, Что я, ваш павловский поэт, На взморье с вами не катался, А скромно в Колпине спасался
От искушения той прелести живой, Которою непобедимо Пленил бы душу мне вечернею порой И вместе с вами зримый,
Под очарованной луной, Безмолвный берег Монплезира! Воскреснула б моя покинутая лира… Но что бы сделалось с душой?
Не знаю! Да и рад, признаться, что не знаю! И без опасности все то воображаю, Что так прекрасно мне описано от вас: Как полная луна, в величественный час
Всемирного успокоенья, Над спящею морской равниною взошла И в тихом блеске потекла Среди священного небес уединенья;
С какою прелестью по дремлющим брегам Со тьмою свет ее мешался, Как он сквозь ветви лип на землю пробирался И ярко в темноте светился на корнях;
Как вы на камнях над водою Сидели, трепетный подслушивая шум Волны, дробимыя пред вашею ногою, И как толпы крылатых дум
Летали в этот час над вашей головою… Всё это вижу я и видеть не боюсь, И даже в шлюпку к вам сажусь Неустрашимою мечтою!
И мой беспечно взор летает по волнам! Любуюсь, как они кругом руля играют; Как прядают лучи по зыбким их верхам; Как звучно веслами гребцы их расшибают;
Как брызги легкие взлетают жемчугом И, в воздухе блеснув, в паденье угасают!.. О мой приютный уголок! Сей прелестью в тебе я мирно усладился!
Меня мой Гений спас. Графиня, страшный рок Неизбежимо бы со мною совершился В тот час, как изменил неверный вам платок. Забыв себя, за ним я бросился б в пучину
И утонул. И что ж? теперь бы ваш певец Пугал на дне морском балладами Ундину, И сонный дядя Студенец, Склонивши голову на влажную подушку,
Зевал бы, слушая Старушку! Платок, спасенный мной в подводной глубине, Надводных прелестей не заменил бы мне! Пускай бы всякий час я мог им любоваться,
По все бы о земле грустил исподтишка! Платок ваш очень мил, но сами вы, признаться, Милее вашего платка. Но только ль?.. Может быть, подводные народы
(Которые, в своей студеной глубине Не зная перемен роскошныя природы, В однообразии, во скуке и во сне Туманные проводят годы),
В моих руках увидя ваш платок, Со всех сторон столпились бы в кружок, И стали б моему сокровищу дивиться, И верно б вздумали сокровище отнять!
А я?.. Чтоб хитростью от силы защититься, Чтоб шуткой чудаков чешуйчатых занять, Я вызвал бы их всех играть со мною в жмурки, Да самому себе глаза б и завязал!
Такой бы выдумкой платок я удержал, Зато бы все моря мой вызов взбунтовал! Плыло бы все ко мне: из темныя конурки Морской бы вышел рак, кобенясь на клешнях;
Явился бы и кит с огромными усами, И нильский крокодил в узорных чешуях, И выдра, и мокой, сверкающий зубами, И каракатицы, и устрицы с сельдями,
Короче -- весь морской содом! И начали б они кругом меня резвиться, И щекотать меня, кто зубом, кто хвостом, А я (чтобы с моим сокровищем-платком
На миг один не разлучиться, Чтоб не досталось мне глаза им завязать Ни каракатице, ни раку, ни мокою) Для вида только бы на них махал рукою,
И не ловил бы их, а только что пугал! Итак -- теперь легко дойти до заключенья --• Я в жмурки бы играл До светопреставленья;
И разве только в час всех мертвых воскресенья, Платок сорвавши с глаз, воскликнул бы: поймал! Ужасный жребий сей поэта миновал! Платок ваш странствует по царству Аквилона,
Но знайте, для него не страшен Аквилон,-- И сух и невредим на влаге будет он! Самим известно вам, поэта Ариона Услужливый дельфин донес до берегов,
Хотя грозилася на жизнь певца пучина! И нынче внук того чудесного дельфина Лелеет на спине красу земных платков! Пусть буря бездны колыхает,
Пусть рушит корабли и рвёт их паруса, Вокруг него ее свирепость утихает, И на него из туч сияют небеса Благотворящей теплотою;
Он скоро пышный Бельт покинет за собою, И скоро донесут покорные валы Его до тех краев, где треснули скалы Перед могущею десницей Геркулеса,
Минует он брега старинного Гадеса, И -- слушайте ж теперь, к чему назначил рок Непостоянный ваш платок! -- Благочестивая красавица принцесса,
Купаяся на взморье в летний жар, Его увидит, им пленится, И ношу милую поднесть прекрасной в дар Дельфин услужливый в минуту согласится.
Но здесь неясное пред нами объяснится. Натуралист Бомар В ученом словаре ученых уверяет, Что никогда дельфинов не бывает
У петергофских берегов И что поэтому потерянных платков Никак не может там ловить спина дельфина! И это в самом деле так!
Но знайте: наш дельфин ведь не дельфин -- башмак! Тот самый, что в Москве графиня Катерина Петровна вздумала так важно утопить При мне в большой придворной луже!
Но что же? От того дельфин совсем не хуже, Что счастие имел он башмаком служить Ее сиятельству и что угодно было Так жестоко играть ей жизнью башмака!
Предназначение судьбы его хранило! Башмак дельфином стал для вашего платка! Воротимся ж к платку. Вы слышали, принцесса, Красавица, у берегов Гадеса
Купаяся на взморье в летний жар, Его получит от дельфина; Красавицу с платком умчит в Алжир корсар; Продаст ее паше; паша назначит в дар
Для императорова сына! Сын императоров -- не варвар, а герой, Душой Малек-Адель, учтивей Солимана; Принцесса же умом другая Роксолана
И точь-в-точь милая Матильда красотой! Не трудно угадать, чем это все решится! Принцессой деев сын пленится; Принцесса в знак любви отдаст ему платок;
Руки ж ему отдать она не согласится, Пока не будет им отвергнут лжепророк, Пока он не крестится, Не снимет с христиан невольничьих цепей
И не предстанет ей Геройской славой озаренный. Алжирец храбрый наш терять не станет слов: Он вмиг на все готов --
Крестился, иго снял невольничьих оков С несчастных христиан и крикнул клич военный! Платок красавицы, ко древку пригвожденный, Стал гордым знаменем, предшествующим в бой,
И Африка зажглась священною войной! Египет, Фец, Марок, Стамбул, страны Востока -- Все завоевано крестившимся вождем, И пала пред его карающим мечом
Империя Пророка! Свершив со славою святой любви завет, Низринув алтари безумия во пламя И Богу покорив весь мусульманский свет,
Спешит герой принесть торжественное знамя, То есть платок, к ногам красавицы своей… Не трудно угадать развязку: Перевенчаются, велят созвать гостей;
Подымут пляску; И счастливой чете Воскликнут: многи лета! А наш платок? Платок давно уж в высоте!
Взлетел па небеса и сделался комета, Первостепенная меж всех других комет! Ее влияние преобразует свет! Настанут нам другие
Благословенны времена! И будет на земле навек воцарена Премудрость -- а сказать по-гречески: София!
Cookies on Poetry Cove