По страшной битве той, где царь Персиды пал, Оставя рать, венец и жизнь в кровавом поле, Возвышен восседал, В сиянье на престоле,
Красою бог, Филиппов сын. Кругом -- вождей и ратных чин; Венцами роз главы увиты: Венец есть дар тебе, сын брани знаменитый!
Таиса близ царя сидит, Любовь очей, востока диво; Как роза -- юный цвет ланит, И полон страсти взор стыдливой.
Блаженная чета! Величие с красою! Лишь бранному герою, Лишь смелому в боях наградой красота!
И зрелся Тимотей среди поющих клира; Летали персты по струнам; Как вихорь, мощный звон стремился к небесам; Звучала радостию лира.
От Зевса песнь ведет певец: „О власть любви! Богов отец, Свои покинув громы, с трона, Под дивным образом дракона,
Нисходит в мир; дугами вьет Огнечешуйчатый хребет; В нем страсти пышет вожделенье; К Олимпии летит, к грудям ее приник,
Обвил трикраты стан,-- и вот Зевесов лик! Вот новый царь земле! Зевесово рожденье!“ И строй внимающих восторгов распален; Клич шумный: царь наш бог! И стар и млад воспрянул.
И звучно: царь наш бог! -- по сводам отзыв грянул. Царь славой упоен; Зрит звезды под стопою; И мыслит: он Зевес;
И движет он главою, И мнит -- подвигнул свод небес. Хвалою Бахуса воспламенились струны: „Грядет, грядет веселый бог,
Всегда прекрасный, вечно-юный. Звучи, кимвал; раздайся, рог; Наш Бахус светлый, сановитый; Как пурпур, пламенны ланиты;
Звучи, труба! грядет, грядет! Из кубков пена с шумом бьет; Кипит в ней пламень сладострастный. Пей, воин! дар тебе сосуд.
О, Вакха дар бесценный! Вином воспламененный, Забудь, сын брани, бранный труд“. И царь, волнуем струн игрою,
В мечтах сзывает рати к бою; Трикраты враг сраженный им сражен; Трикраты пленный брошен в плен. Певец зрит гнева пробужденье
В сверкании очей, во пламени ланит; И небу и земле грозящу ярость зрит... Он струны укротил; их заунывно пенье; Едва ласкает слух задумчивый их глас,
И жалость на струнах смиренных родилась. Он Дария поет: „Царь добрый! Царь великий! Кто равен с ним?.. Но рок свой грозный суд послал; Он пал, он страшно пал;
Нет Дария-владыки. В кипящей зыблется крови; От всех забыт в ужасной доле; Нет в мире для него любви;
Хладеет на песчаном поле; Где друг -- глаза ему смежить И прахом сирую главу его покрыть?“ Сидел герой с поникшими очами;
Он мыслию прискорбной пробегал Стези судьбы, играющей царями; За вздохом вздох из груди вылетал, И пролилась печаль его слезами.
И дивный песнопевец зрит, Что жар любви уже горит В душе, вкусившей сожаленья,-- И песнь взыграл он наслажденья:
„Проснись, лидийский брачный глас; Проникни душу, пламень сладкой; О витязь! жизнь -- крылатый час; Мы радость ловим здесь украдкой;
Летучей пены клуб златой, Надутый пышно и пустой -- Вот честь, надменных душ забава; Народам казнь героев слава.
Спеши быть счастлив, бог земной; Таиса, цвет любви, с тобой; К тебе ласкается очами; В груди желанья тайный жар,
И дышит страсть ее устами. Вкуси любовь -- бессмертных дар“. Восстал от сонма клич, и своды восстенали: „Хвала и честь любви! певцу хвала и честь!“
И полон сладостной печали, Очей не может царь задумчивых отвесть От девы, страстью распаленной; Блажен своей тоской; что взгляд, то нежный вздох;
Горит и гаснет взор, желаньем напоенной, И, томный, пал на грудь Таисы полубог. Но струны грянули под сильными перстами, Их страшный звон, как с треском падший гром;
Звучней, звучней... поднялся царь; кругом Он бродит смутными очами; Разрушен неги сладкий сон; Исчезла прелесть вожделенья,
И слух его разит тяжелый, дикий стон: „Сын брани, мщенья! мщенья! Покорствуй гневу Эвменид; Се девы казни! страшный вид!
Смотри! смотри! меж волосами Их змеи страшные шипят, Сверкают грозными очами, Зияют, жалами блестят...
Но что? Там бледных теней лики; Воздушный полк на облаках; Несутся; светочи в руках; Их грозен вид; их взоры дики;
То воины твои... сраженным в битве нет Последней дани погребенья; Пустынный вран их трупы рвет, И воют: мщенья! мщенья!
Бежит от их огней пожар по небесам; Бедой на Персеполь их гневны очи блещут; Туда погибель мещут; К мечам! Бойницы в прах! Огню и дом и храм!..“
И сонмы всколебались к брани; На щит и меч упали длани; И царь погибельный светильник воспалил. О горе, Персеполь! грядет владыка сил;
Таиса, вождь герою, Елена новая, зажжет другую Трою. Так древней лиры глас -- когда еще молчал Органа мех чудесный --
Перстам послушный, оживлял В душе восторг, и гнев, и чувства жар прелестный. Но днесь другую жизнь гармонии дала Сесилия, творец органа.
Бессмертным вымыслом художница слила Протяжность с быстротой, звон лиры, гром тимпана И пенье нежных флейт. О древних лет певец, Клади к ее стопам заслуг твоих венец...
Но нет! вы равны вдохновеньем! Им смертный к небу вознесен; На землю Ангел низведен Ее чудесным сладкопеньем!
Cookies on Poetry Cove