На корабле купеческом Медузе, Который плыл из Лондона в Бостон, Был капитаном Бопп, моряк искусный, Но человек недобрый; он своих
Людей так притеснял, был так бесстыдно Развратен, так ругался дерзко всякой Святыней, что его весь экипаж Смертельно ненавидел; наконец
Готов был вспыхнуть бунт и капитану б Не сдобровать… но Бог решил иначе. Вдруг занемог опасно капитан; Над кораблем команду принял штурман;
Больной же, всеми брошенный, лежал В каюте: экипаж решил, чтоб он Без помощи издох, как зараженный Чумой, и это с злобным смехом было
Ему объявлено. Уж дни четыре, Снедаемый болезнию, лежал Один он, и никто не смел к нему Войти, чтобы хоть каплею воды
Его язык иссохший освежить, Иль голову повисшую его Подушкой подпереть, иль добрым словом Его больную душу ободрить;
Он был один, и страшно смерть глядела Ему в глаза. Вдруг слышит он однажды, Что в дверь его вошли, и что ему Сказал умильный голос: «Каковы
Вы, капитан?» --То мальчик Роберт был, Ребенок лет двенадцати; ему Стал жалок капитан; но на вопрос Больной сурово отвечал: «Тебе
Какое дело? Убирайся прочь!» Однако на другой день мальчик снова Вошел в каюту и спросил: «Не нужно ль Чего вам, капитан?» --«Ты это, Роберт?» --
Чуть слышным голосом спросил больной. -- «Я, капитан». --«Ах! Роберт, я страдал Всю ночь». --«Позвольте мне, чтоб я умыл Вам руки и лицо; вас это может
Немного освежить». --Больной кивнул В знак своего согласья головою. А Роберт, оказав ему услугу Любви, спросил: «Могу ли, капитан,
Теперь обрить вас?» -- Это также было Ему позволено. Потом больного Роберт Тихонько приподнял, его подушки Поправил; наконец, смелее ставши,
Сказал: «Теперь я напою вас чаем». И капитан спокойно соглашался На все; он глубоко вздыхал и с грустной Улыбкою на мальчика смотрел.
Уверен будучи, что от своих Людей он никакого милосердья Надеяться не должен, в злобе сердца Решился он ни с кем не говорить
Ни слова. Лучше умереть сто раз, Он думал, чем от них принять услугу. Но милая заботливость ребенка Всю внутренность его поколебала;
Непримиримая его душа Смягчилась, и в глазах его, дотоле Свирепо мрачных, выступили слезы. Но дни его уж были сочтены;
Он видимо слабел и наконец Уверился, что жизнь его была На тонком волоске; и ужас душу Его схватил, когда предстали разом
Ей смерть и вечность; с страшным криком совесть Проснулась в нем; но ей не поддалась бы Его железная душа; он молча б Покинул свет, озлобленный, ни с кем
Не примиренный, если б милый голос Ребенка, посланного Богом, вдруг Его не пробудил. И вот однажды, Когда, опять к нему вошедши, Роберт
Спросил: «Не лучше ли вам, капитан?», Он простонал отчаянно: «Ах! Роберт, Мне тяжело; с моим погибшим телом Становится ежеминутно хуже.
А с бедною моей душою!.. Что Мне делать? Я великий нечестивец! Меня ждет ад; я ничего иного Не заслужил; я грешник, я навеки
Погибший человек». --«Нет, капитан, Вас Бог помилует; молитесь». --«Поздно Молиться; для меня уж боле нет Надежды на спасенье. Что мне делать?
Ах! Роберт, что со мною будет?» --Так Свое дотоль бесчувственное сердце Он исповедовал перед ребенком; И Роберт делал все, что возбудить
В нем бодрость --но напрасно. Раз, когда По-прежнему вошел в каюту мальчик, Больной, едва дыша, ему сказал: «Послушай, Роберт, мне пришло на ум,
Что, может быть, на корабле найдется Евангелье; попробуй, поищи». И подлинно Евангелье нашлося. Когда его больному подал Роберт,
В его глазах сверкнула радость. «Роберт, -- Сказал он, -- это поможет мне, верно Поможет. Друг, читай; теперь узнаю, Чего мне ждать и в чем мое спасенье.
Сядь, Роберт, здесь; читай; я буду слушать». «Да что же мне читать вам, капитан?» -- «Не знаю, Роберт; я ни разу в руки Не брал Евангелья; читай, что хочешь,
Без выбора, как попадется». --Роберт Раскрыл Евангелье и стал читать, И два часа читал он. Капитан, К нему с постели голову склонив,
Его с великой жадностию слушал; Как утопающий за доску, он За каждое хватался слово; но При каждом слове молниею страшной
Душа в нем озарялась; он вполне Все недостоинство свое постигнул, И правосудие Творца предстало, Ему с погибелью неизбежимой;
Хотя и слышал он святое имя Спасителя, но верить он не смел Спасению. Оставшися один, Во всю ту ночь он размышлял о том,
Что было читано; но в этих мыслях Его душа отрады не нашла. На следующий день, когда опять Вошел в каюту Роберт, он ему
Сказал: «Мой друг, я чувствую, что мне Земли уж не видать; со мною дело Идет к концу поспешно; скоро буду Я брошен через борт; но не того
Теперь боюсь я… что с моей душою, С моею бедною душою будет! Ах! Роберт, я погиб, погиб навеки! Не можешь ли помочь мне? Помолися,
Друг, за меня. Ведь ты молитвы знаешь?» -- «Нет, капитан; я никакой другой Молитвы, кроме Отче наш не знаю; Я с матерью вседневно поутру
И ввечеру ее читал». --«Ах! Роберт, Молися за меня; стань на колена; Проси, чтоб Бог явил мне милосердье; За это он тебя благословит.
Молися, друг, молися о твоем Отверженном, безбожном капитане». -- Но Роберт медлил; а больной его Просил и убеждал, ежеминутно
Со стоном восклицая: «Царь небесный, Помилуй грешника, меня». И оба Рыдали. --«Ради Бога на колена Стань, Роберт, и молися за меня». --
И увлеченный жалостию мальчик Стал на колена и, сложивши руки, В слезах воскликнул: «Господи, помилуй Ты моего больного капитана.
Он хочет, чтоб тебе я за него Молился --я молиться не умею. Умилосердись ты над ним; он бедный Боится, что ему погибнуть должно --
Ты, Господи, не дай ему погибнуть. Он говорит, что быть ему в аду -- Ты, Господи, возьми его на небо; Он думает, что дьявол овладеет
Его душой --ты, Господи, вели, Чтоб Ангел твой вступился за него. Мне жалок он; его, больного, все Покинули; но я, пока он жив,
Ему служить не перестану; только Спасти его я не умею; сжалься Над ним ты, Господи, и научи Меня молиться за него». --Больной
Молчал; невинность чистая, с какою Ребенок за него молился, всю Его проникла душу; он лежал Недвижим, стиснув руки, погрузив
В подушки голову, и слез потоки Из глаз его бежали. Роберт, кончив Свою молитву, вышел; он был также Встревожен; долго он, едва дыханье
Переводя, на палубе стоял И, перегнувшись через борт, смотрел На волны. Ввечеру он, возвратившись К больному, до ночи ему читал
Евангелье, и капитан его С невыразимым слушал умиленьем. Когда же Роберт на другое утро Опять явился, он был поражен,
Взглянув на капитана, переменой, В нем происшедшей: страх, который так Усиливал естественную дикость Его лица, носившего глубокой
Страстей и бурь душевных отпечаток, Исчез; на нем сквозь покрывало скорби, Сквозь бледность смертную сияло что-то Смиренное, веселое, святое,
Как будто луч той светлой благодати, Которая от Бога к нам на вопль Молящего раскаянья нисходит. «Ах! Роберт, -- тихим голосом больной
Сказал, -- какую ночь провел я! Что Со мною было! Я того, мой друг, Словами выразить не в силах. Слушай: Когда вчера меня оставил ты,
Я впал в какой-то полусон; душа Была полна евангельской святыней, Которая проникнула в нее, Когда твое я слушал чтенье; вдруг
Перед собою, здесь, в ногах постели, Увидел я --кого же? Самого Спасителя Христа; он пригвожден Был ко кресту; и показалось мне,
Что будто встал я и приполз к его Ногам и закричал, как тот слепой, О коем ты читал мне: сын Давидов, Иисус Христос, помилуй. И тогда
Мне показалось, будто на меня -- Да! на меня, мой друг, на твоего Злодея капитана он взглянул… О как взглянул! какими описать
Словами этот взгляд! Я задрожал; Вся к сердцу кровь прихлынула; душа Наполнилась тоскою смерти; в страхе, Но и с надеждой, я к нему поднять
Осмелился глаза… и что же? Он… Да, Роберт!… Он отверженному мне С небесной милостию улыбнулся! О! что со мною сделалось тогда!
На это слов язык мой не имеет. Я на него глядел… глядел… и ждал… Чего я ждал? Не знаю; но о том Мое трепещущее сердце знало.
А он с креста, который весь был кровью, Бежавшею из ран его, облит, Смотрел так благостно, с такой прискорбной И нежной жалостию на меня…
И вдруг его уста пошевелились, И я его услышал голос… чистый, Пронзающий всю душу, сладкий голос; И он сказал мне: «Ободрись и веруй!»
От радости разорвалося сердце В моей груди, и я перед крестом Упал с рыданием и криком… но Видение исчезло; и тогда
Очнулся я; мои глаза открылись… Но сон ли это было? Нет, не сон. Теперь я знаю: Тот меня спасет, Кто ко кресту за всех и за меня
Был пригвожден; я верую тому, Что он сказал на Вечери Святой, Переломивши хлеб и вливши в чашу Вино во оставление грехов.
Теперь уж мне не страшно умереть; Мой искупитель жив; мои грехи Мне будут прощены. Выздоровленья Не жду я более и не желаю;
Я чувствую, что с жизнию расстаться Мне должно скоро; и ее покинуть Теперь я рад…» --При этом слове Роберт, Дотоле плакавший в молчанье, вдруг
С рыданием воскликнул: «Капитан, Не умирайте; нет, вы не умрете». -- На то больной с усмешкой отвечал: «Не плачь, мой добрый Роберт; Бог явил
Свое мне милосердье; и теперь Я счастлив; но тебя мне жаль, как сына Родного жаль; ты должен здесь остаться На корабле меж этих нечестивых
Людей, один, неопытный ребенок… С тобою будет то же, что со мной! Ах! Роберт, берегись, не попади На страшную мою дорогу; видишь,
Куда ведет она. Твоя любовь Ко мне была, друг милый, велика; Тебе я всем обязан; ты мне Богом Был послан в страшный час… ты указал мне,
И сам того не зная, путь спасенья; Благослови тебя за то Всевышний! Другим же всем на корабле скажи Ты от меня, что я прошу у них
Прощенья, что я сам их всех прощаю, Что я за них молюсь». --Весь этот день Больной провел спокойно; он с глубоким Вниманием Евангелие слушал.
Когда ж настала ночь, и Роберт с ним Простился, он его с благословеньем, Любовию и грустью проводил Глазами до дверей каюты. Рано
На следующий день приходит Роберт В каюту; двери отворив, он видит, Что капитана нет на прежнем месте: Поднявшися с подушки, он приполз
К тому углу, где крест ему во сне Явился; там, к стене оборотясь Лицом, в дугу согнувшись, головой Припав к постеле, крепко стиснув руки,
Лежал он на коленях. То увидя, Встревоженный, в дверях каюты Роберт Остановился. Он глядит и ждет, Не смея тронуться; минуты две
Прошло… и вот он наконец шепнул Тихонько: «Капитан!» --ответа нет. Он, два шага ступив, шепнул опять Погромче: «Капитан!» Но тихо все;
И все ответа нет. Он подошел К постеле. «Капитан!» --сказал он вслух. По-прежнему все тихо. Он рукой Его ноги коснулся: холодна
Нога, как лед. В испуге закричал Он громко: «Капитан!» и за плечо Его схватил. Тут положенье тела Переменилось; медленно он навзничь
Упал; и тихо голова легла Сама собою на подушку; были Глаза закрыты, щеки бледны, вид Спокоен, руки сжаты на молитву.
Cookies on Poetry Cove