Добро пожаловать, певец, Товарищ-друг, хотя и льстец, В смиренную обитель брата; Поставь в мой угол посох свой
И умиленною мольбой Почти домашнего Пената. Садись -- вот кубок! в честь друзьям! И сладкому воспоминанью,
И благотворному свиданью, И нас хранившим небесам! Ты был под знаменами славы; -- Ты видел, друг, следы кровавы
На Русь нахлынувших врагов, Их казнь и ужас их побега: Ты, строя свой бивак из снега, Себя смиренью научал
И, хлеб водою запивая, „Хвала, умеренность златая!“-- С певцом Тибурским восклицал. Ты видел Азии пределы;
Ты зрел ордынцев лютых край И лишь обломки обгорелы Там, где стоял Шери-Сарай, Батыя древняя обитель;
Задумчивый развалин зритель, Во днях минувших созерцал Ты настоящего картину И в них ужасную судьбину
Батыя новых дней читал. В Сарепте зрелище иное: Там братство Христиан простое Бесстрастием ограждено
От вредных сердцу заблуждений, От милых сердцу наслаждений. Там вечно то же и одно; Всему свой час: труду, безделью;
И легкокрылому веселью Порядок крылья там сковал. Там, видя счастие в покое, Ты все восторги отдавал
За нестрадание святое; Ты зрел, как в тишине семей, Хранимы сердцем матерей, Там девы простотой счастливы,
А юноши трудолюбивы От бурных спасены страстей Рукой занятия целебной; Ты зрел, как, вшедши в Божий храм,
Они смиренно к небесам Возводят взор с мольбой хвалебной И служат сердцем Божеству, Отринув мрак предрассужденья...
Что уподобим торжеству, Которым чудо искупленья Они в восторге веры чтут?.. Все тихо... полночь... нет движенья...
И в трепете благоговенья Все братья той минуты ждут, Когда им звон-благовеститель Провозгласит: воскрес Спаситель!..
И вдруг... во мгле... средь тишины, Как будто с горней вышины С трубою Ангел-пробудитель, Нисходит глас... алтарь горит,
И братья пали на колени, И гимн торжественный гремит, И се, идут в усопших сени, О, сердце трогающий вид!
Под тенью тополей, ветвистых Берез, дубов и шелковиц, Между тюльпанов, роз душистых Ряды являются гробниц:
Здесь старцев, там детей могила, Там юношей, там дев младых -- И Вера подле пепла их Надежды факел воспалила...
Идут к возлюбленных гробам С отрадной вестью воскресенья; И все -- отверзтый светлый храм, Где, мнится, тайна Искупленья
Свершается в сей самый час, Торжественный поющих глас, И братий на гробах лобзанье (Принесших им воспоминанье
И жертву умиленных слез), И тихое гробов молчанье, И соприсутственных небес Незримое с землей слиянье --
Все живо, полно Божества; И верных братий торжества Свидетели, из тайной сени Исходят дружеские тени,
И их преображенный вид На сладку песнь: „Воскрес спаситель!..“ Сердцам „воистину“ гласит, И самый гроб их говорит:
Воскреснем! жив наш Искупитель! -- И сей оставивши предел, Ты зрел, как Терек в быстром беге Меж виноградников шумел,
Где часто, притаясь на бреге, Чеченец иль черкес сидел Под буркой, с гибельным арканом; И вдалеке перед тобой,
Одеты голубым туманом, Гора вздымалась над горой, И в сонме их гигант седой, Как туча, Эльборус двуглавой.
Ужасною и величавой Там все блистает красотой: Утесов мшистые громады, Бегущи с ревом водопады
Во мрак пучин с гранитных скал; Леса, которых сна от века Ни стук секир, ни человека Веселый глас не возмущал,
В которых сумрачные сени Еще луч дневный не проник, Где изредка одни олени, Орла послышав грозный крик,
Теснясь в толпу, шумят ветвями И козы легкими ногами Перебегают по скалам. Там все является очам
Великолепие творенья! Но там -- среди уединенья Долин, таящихся в горах,-- Гнездятся и балкар, и бах,
И абазех, и камукинец, И карбулак, и абазинец, И чечереец, и шапсук; Пищаль, кольчуга, сабля, лук
И конь -- соратник быстроногий Их и сокровища и боги; Как серны, скачут по горам, Бросают смерть из-за утеса;
Или, по топким берегам, В траве высокой, в чаще леса Рассыпавшись, добычи ждут. Скалы свободы их приют;
Но дни в аулах их бредут На костылях угрюмой лени; Там жизнь их -- сон; стеснясь в кружок И в братский с табаком горшок
Вонзивши чубуки, как тени В дыму клубящемся сидят И об убийствах говорят Иль хвалят меткие пищали,
Из коих деды их стреляли; Иль сабли на кремнях острят, Готовясь на убийства новы. Ты видел Дона берега;
Ты зрел, как он поил шелковы Необозримые луга, Одушевленны табунами; Ты зрел, как тихими водами
Меж виноградными садами Он, зеленея, протекал И ясной влагой отражал Брега, покрытые стадами,
Ряды стеснившихся стругов И на склонении холмов Донских богатырей станицы; Ты часто слушал, как певицы
Родимый прославляют Дон, Спокойствие станиц счастливых, Вождей и коней их ретивых; С смиреньем отдал ты поклон
Жилищу вихря-Атамана И из заветного стакана Его здоровье на Цимле Пил, окруженный стариками,
И витязи под сединами Соотчичам в чужой земле „Ура!“ кричали за тобою. Теперь ты случая рукою
В обитель брата приведен, С ним вспомнишь призраки златые Невозвратимых тех времен, Когда мы -- гости молодые
У милой Жизни на пиру -- Из полной чаши радость пили И счастье наше! говорили В своем пророческом жару...
Мой друг, пророчество прелестно! Когда же сбудется оно? Еще вдали и неизвестно Все то, что нам здесь суждено...
А время мчится без возврата, И жизнь-изменница за ним; Один уходим за другим; Друг, оглянись... еще нет брата,
Час от часу пустее свет; Пустей дорога перед нами. Но так и быть!.. здесь твой поэт С смиренной Музою, с друзьями
В смиренном уголке живет И у моря погоды ждет. И ты, мой друг, чтобы мечтою Грядущее развеселить,
Спешишь волшебных струн игрою В нем спящий гений пробудить; И очарованный тобою, Как за прозрачной пеленою,
Я вижу древни чудеса: Вот наше солнышко-краса Владимир-Князь с богатырями; Вот Днепр кипит между скалами;
Вот златоверхий Киев град; И бусурманов тьмы, как пруги, Вокруг зубчатых стен кипят; Сверкают шлемы и кольчуги;
От кликов, топота коней, От стука палиц, свиста пращей Далеко слышен гул дрожащий; Вот, дивной облечен броней,
Добрыня, богатырь могучий, И конь его Златокопыт; Чрез степи и леса дремучи Не скачет витязь, а летит,
Громя Зилантов, и Полканов, И ведьм, и чуд, и великанов; И втайне девица-краса За дальни степи и леса
Вослед ему летит душою; Склоняся на руку главою, На путь из терема глядит И так в раздумье говорит:
„О ветер, ветер! что ты вьешься? Ты не от милого несешься, Ты не принес веселья мне; Играй с касаткой в вышине,
По поднебесью с облаками, По синю морю с кораблями -- Стрелу пернатую отвей От друга-радости моей“.
Краса-девица ноет, плачет; А друг по долам, холмам скачет, Летя за тридевять земель; Ему сыра земля постель;
Возглавье щит; ночлег дубрава; Там бьется с Бабою-Ягой; Там из ручья с живой водой, Под стражей змея шестиглава,
Кувшином черпает златым; Там машет дубом перед ним Косматый людоед Дубыня; Там заслоняет путь Горыня;
И вот внезапно занесен В жилище чародеев он; Пред ним чернеет лес ужасный. Сияет блеск вдали прекрасный;
Чем ближе он -- тем дале свет; То тяжкий филина полет, То вранов раздается рокот; То слышится русалки хохот;
То вдруг из-за седого пня Выходит леший козлоногий; И вдруг стоят пред ним чертоги, Как будто слиты из огня --
Дворец волшебный царь-девицы; Красою белые колпицы, Двенадцать дев к нему идут И песнь приветствия поют;
И он... Но что? куда мечтами Я залетел тебе вослед -- Ты чародей, а не поэт; Ты всемогущими струнами
Мой падший гений оживил... И кто, скажи мне, научил Тебя предречь осмью стихами В сей книге с белыми листами
Весь сокровенный жребий мой? Признаться ли?.. Смотрю с тоской, С волнением непобедимым На белые сии листы,
И мнится, перстом невидимым Свои невидимы черты На них Судьба уж написала. Что б ни было... сей дар тебе
Отныне дружба завещала; Она твоя... молись Судьбе, Чтоб в ней наполнились страницы. Когда, мой друг, тебе я сам
Ее в веселый час подам И ты прочтешь в ней небылицы, За быль рассказанные мной, То знай, что счастлив жребий мой,
Что под надзором Провиденья, Питаясь жизнью в тишине, Вблизи всего, что мило мне, Я на крылах воображенья,
Веселый здесь, в тот мир летал И что меня не покидал Мой верный Ангел вдохновенья... Но, друг, быть может... как узнать?..
Она останется пустая, И некогда рука чужая Тебе должна ее отдать В святой залог воспоминанья,
Увы! и в знак, что в жизни сей Милейшие души моей Не совершилися желанья. Прими ее... и пожалей.
Cookies on Poetry Cove