Амина, приуныв, сидела над рекою.
Подходит к ней Эндимион.
„Амина,-- говорит пастушке нежно он,--
Ты страждешь тайною тоскою!
Иль чувствуешь сию неведомую боль,
Души восторг и упоенье,
С которою ничто, ничто нейдет в сравненье,
Ни самый Божий рай? Любезная, позволь,
Невинности твоей неопытной в спасенье,
Тебя, которою душа моя живет,
Заране охранить от сей приманки лестной.
Зовут ее -- любовь; подвержен ей весь свет!
И ты -- с душой твоей прелестной!“--
„Без шуток? страх какой!
Скажи ж, Эндимион, что чувствует больной?“
„Мученье несравненно!
Мученье -- рай души, пред коим трон вселенной
Теряет весь свой блеск, все прелести свои:
Ты забываешься, ты в сладостном волненье;
Под сению лесов мечтаешь в упоенье;
Глядишь ли в тихие источника струи,
Ты видишь не себя, ты видишь образ тайной,
Всегда присутственный, повсюду спутник твой,
Единственный, весь мир украсивший собой...
В деревне есть пастух: увидясь с ним случайно,
Краснеешь, страстный жар в душе твоей горит;
От имени его, от пламенного взора,
От приближения, улыбки, разговора,
Смущаешься! молчишь, но взор твой говорит.
Не видясь с ним, невольно унываешь!
Боишься встретиться, и встречи тайно ждешь;
Вздыхаешь -- от чего, не зная -- но вздыхаешь...“--
„Так эту-то болезнь любовью ты зовешь? --
Воскликнула Амина.--
О, я знакома с ней! Прошедшею весной,
Что ты ни говорил, точь-в-точь сбылось со мной,
Когда узнала я Эсхина!“--
Как быть, Эндимион! Не редкость жребий твой!
Наш дух желанием ко счастию влечется,
Но счастие другим при нас же достается.