Пишу для тех поэму эту, Кто до преклонных дожил лет И, верен юности обету, Свободных дум хранил завет.
Из строя выбыло уж много Борцов гражданственной борьбы, И одного они лишь бога Теперь усопшие рабы.
А из живых, готовый скоро В могилу лечь, иной старик Изменой памятник позора Себе сознательно воздвиг.
Пускай, мол, ведают потомки, Что могут быть и старики, Ходячим мненьям вопреки, То гибки нравственно, то ломки.
Ах, не один из нас погиб! И долго мы еще могли б Вести беседу в этом роде, -- Но мне пора уж о природе.
Всегда природу я любил; Да и она меня любила. Наглядна мне, средь прочих сил, В ней притягательная сила.
И мнится: в душу я проник Ее явлений, их язык Своеобразный понимая. Метелей буйный бред и вой,
И грохот гроз, и тишь немая, И слезы осени больной, И молодые ласки мая -- Всё перечувствовано мной.
С возникновения вселенной Наш дух меняли времена; Но красотою совершенной Была земля одарена
И пребывает неизменной. Всё на земле и всё над ней, Чем семьянин пленялся древний, Не устарев до наших дней,
Пленяет жителя деревни. Узор древесного листа, Пахучесть розы и сирени, Воздушной радуги цвета,
Полудня блеск, ночные тени Живут в веках без изменений. Леса, и нивы, и луга Являют нам картину ту же,
Не лучше древней и не хуже, И звуки те же. Берега Волна ласкает с тем же плеском; Не изменяет соловей
Живой мелодии своей. И меж собой беседу треском Ведут и в наши дни таким, Как в дни Гомеровы, цикады,
Упоминаемые им В одной из песен Илиады... Природа родины моей, Издавна бывшая мне другом,
Теперь, когда на склоне дней Томлюсь я старости недугом, Еще мне ближе и милей. Ведь я не буду в тягость ей,
Хотя бы я, больной и хилый, Шаги замедлил пред могилой. Живые тени старины Лишь людям в тягость поневоле,
Но, не играющему роли, И мне уж люди не нужны, А люди новые -- тем боле! Да! Под конец минувший век
Суть жизни всю переиначил, И современный человек, Как чудо, старцев озадачил; Он прежде мерою ума
Явленья жизни строго мерил; Но шутникам теперь поверил, Что хочет родина сама, Чтобы в умах царила тьма.
И вот, уж нет подъема духа И нет гражданственных начал... Как скуден ум! Как сердце сухо! Как современник измельчал!
Меж тем в нем гордости не меньше, Чем в ницшеанском Ubermensch́e, И я предпочитаю дуб Времен теперешних герою.
Он -- дерево, но он не глуп; В нем сердцевина под корою. Прожить бы мне остаток дней Подальше от таких людей!
Они в родимом пеизаже Как будто близки чересчур. О, если б он был вовсе даже Без человеческих фигур!
Без них приятнее в отчизне, К тому ж, толпясь пред сценой жизни, Всё тот же видим мы сумбур. Ведь мы скучали бы, не так ли,
Когда бы в оперном спектакле Нам распевали каждый день Средь живописных декораций, Но монотонно, без варьяций
Одну и ту же дребедень? О, никогда еще, как ныне, Мирской мне не был труден гнет! И зов таинственный влечет
Меня, усталого, к пустыне. Как хорошо, как тихо там! Теперь бы время, старцы-братья, Уйти от уз, несносных нам,
В ее широкие объятья. Друзей отечественной тьмы Не слышно будет и не видно. А пред уходом нашим мы
Им на прощанье скажем: «Стыдно!» О старцы! Смерть уже близка. Уйдем, уйдем еще пока Нам не поются панихиды
В затишьи новой Фиваиды.
Cookies on Poetry Cove