Меж тем как жить теперь так любопытно, К последнему я близок рубежу; И потому я думой ненасытной За жизнию без устали слежу.
Наш мир -- театр, где со времен Адама Безостановочно идет людская драма. Ее теперь в Европе эпизод Хоть искажен наличной слабой труппой
И строгих дум нередко прерван ход Шумихою воинственности глупой, -- Но чуется, что ветхий человек Желал бы, обновясь, вступить в двадцатый век.
Измученный запросами сомненья, Утративший надежды и мечты, Тоскует он пред зрелищем крушенья; Его страшит зиянье пустоты,
И хочет он, чтоб дружбой сочетались Враги -- душевный мир и умственный анализ. Загадочна, глубоких тайн полна Идущая по сцене мира пьеса.
Чрез цепь веков идет вперед она... Когда-нибудь опустится завеса, Не будет ждать, чтобы докончить мог Последний человек последний монолог.
Я не хочу, чтоб жизнь мне стала бремя, Каким она для Вечного жида. Хотелось бы пожить мне в наше время; Мне умирать не хочется, когда
Еще я бодр и не лишили годы Меня ни пыла чувств, ни умственной свободы. Следить и наш я скромный быт хочу. Порою луч нас озаряет светом,
И этому я радуюсь лучу. Уж есть отпор гасящим свет газетам, И уж они не каждый день пестрят Убогие столбцы командою: «назад!»
Нам говорят, что шли мы слишком шибко. Едва ли! Но положим, что и так. А вспять идти -- не также ли ошибка? И на Руси ведь человек -- не рак.
Так пусть же он медлительным хоть шагом, Но движется вперед к законным жизни благам. Мы стариной охвачены совсем, В старинную невольно впавши спячку.
Так сонный вол бывает занят тем, Что вновь жует отрыгнутую жвачку... Вот почему мне так отраден луч, Приветливо на нас взглянувший из-за туч.
Не из одной любви к моей отчизне, Не лишь для дум пред сценой мировой, -- Мне просто жить хотелось бы для жизни, Для благ земных, для радости земной.
Как не хотеть? А дочери? А внуки? Подольше б с ними быть пред вечностью разлуки! И, наконец, мне жизнь еще нужна Для мелочей моей повадки старой:
Для праздного сиденья у окна, Для кофея с газетой и сигарой, И прочее... Не перечислить всех Мне щедрой жизнию даруемых утех.
А час придет... Под гробовую крышу, Заснув навек, я лягу в темноту. Ни глупости уж больше не услышу, Ни подлости в газете не прочту, --
Меж тем как я всю жизнь имел наклонность Входить участливо в родную обыденность.
Cookies on Poetry Cove