Чуть схлынет сырая тревога
Стемневшим дыханьем у нас,
Осиновой далью дорога
Зовет запрягать тарантас.
Сквозится лучом мелколесье
На золото редкого дня,
Малиновки призрачной песня
Слетает и стынет, звеня.
Немного снежится дорога,
Мягчит косогора тулья...
И -- в старую, желтую прогаль
Свернула, шурша, колея.
Как будто знакомое место:
Весенняя талая скать.
То, верно, далекое детство
Мне начало горло щипать.
Кустарник, цветок медуницы,
В опушке стихают дрозды.
И в сердце прохладой ложится
Вечерняя кротость звезды.
Застыл у глухой мочажины
Тишайший густеющий бор,
Лучисто подняли вершины
Задымленный розовый взор.
Безмолвно. Лишь дымкою холод
Крадется с долины... И вдруг:
Багровым ударом расколот,
За свистом отрывистым, луг.
И вальдшнеп полетом непрочным
В березах мелькает, и -- ах! --
Огнем через дымные клочья
Сверкнуло на мелких кустах.
Упал. Затихает на листьях
Собачий придушенный хлип.
Но вновь над поляною виснет
Стеклянный настойчивый хрип.
Но вот уж весенне шуршится
Дыханье ползущей травы,
И ночь над лесами томится
Пустынным раскатом совы.
О, крик голубых перелесий!
Пусть в блеске столичной зимы
Теплом этих радостных песен
Не раз очаруемся мы.
И памятью ранней о тяге
В какой незадачливый час
Прибавит, пожалуй, отваги
Для будничной жизни у нас.