Накипь звезд светлеет. Чище, строже
Дышит мир в глухую степь и синь.
Спит Иван Иваныч. Чуть тревожит
Комиссара нашего полынь.
Золотое солнце! Чудный трепет!
Вечный мир огромных грозных дум!
Словно набегает тихий лепет,
В забытьи роняя сладкий шум.
То ли жизнь с ее мятежным жаром
Вздохом струн забытых долетит...
Я не знаю -- может быть, с гитарой
Писарь наш зарубленный лежит.
Может, он угодливо, для славы,
Перебрал вам старые басы?
Он лежит -- весь вытянутый, бравый
Комиссар -- и хмурится в усы.
И рука, протянутая строго...
Нет ее. Лишь степь и синева.
Что же скажет старая дорога?
Что нашепчет новая трава?
-- Мир ослеп от вашей страшной раны!
-- Он в борьбе. Он кровью помнит нас!
Ни ответа. Спит Иван Иваныч,
Только в мире -- поздний, тихий час.
Только ветер тайно, неустанно
Все поет, поет на старый лад.
Ни ответа. Только в мире странном
Звезды страстно веют и горят.
Все, как сон. Совсем, совсем забыто!
Только в круге пламенного дня
Страшным воплем жизни пережитой
Шум забвенья мучает меня.