Вновь подбоченились и мутны кабаки,
И вновь на чайниках цветы и поднебесье.
О, Волга, -- ширь и ласковость руки,
Артельная, оборванная песня!
Где желчь песков и серая вода,
И баржи черные, и скрипы у причала,
В лабазах каменных мучные города,
Плеск голубей, и деготь, и мочала,
Где камни теплы жизнью ломовой,
И рыжий дым прозрачным вьется жаром,
Над мачтами, над черною трубой,
Как над гигантским самоваром,--
Там дрожью палубы, среди кулей и нар,
Хрипят котлы и бьются волны плёса,
Грохочет трюм и звоном пляшет пар,
Приподнимаются и падают колеса.
Несется ширь, гудки и мутный храп,
Несется даль -- и завтра и сегодня,--
Орут гудки, ложится громом трап,
И крючники качаются на сходнях.
-- Давай! Давай! -- и ахнет матом люк:
Плывет в дыму гулящая Самара.
Качнется свет -- пакгаузы шаткий тюк
Обдаст туманом перегара.
От бочек с рыбою -- соленые ветра
И промыслов пахнувшая отрава,
А из садов завялых Бухара
Льет зной спресованным пилавом,
Стеклянный рис арычных мутных вод,
Пушистый хлопок -- белой розой с моря.
Бараньим жиром льется черный пот
В горячем и гортанном разговоре.
И пламя Азии, и небо, и пески,
Плеск голубей, и деготь, и мочала,
И город на горах, без края ивняки,
Все -- Волга плеском укачала.
-- Давай! Давай! -- на гнущихся мостках
В кипенье, в грохоте -- где бревна, цепи, лодки,
В льняных рубахах, в розовых портках
Пройдут согнувшейся походкой...
Дохнет артель -- и вдруг плывут мостки,
Плывут, как вздох, -- и вздохом рвется имя:
О, Волга, ширь и ласковость руки,
Качай, качай, под соткою тоски
В разгульных ласках песенного дыма!