Отшельники, тристаны и поэты, Пылающие силой вещества -- Три разных рукава в снующих дебрях мира, Прикованных к ластящемуся дну.
Среди людей я плыл по морю жизни, Держа в цепях кричащую тоску, Хотел забыться я у ног любви жемчужной, Сидел, смеясь, на днище корабля.
Но день за днем сгущалось оперенье Крылатых туч над головой тройной, Зеленых крон все тише шелестенье, Среди пустынь вдруг очутился я.
И слышу песнь во тьме руин высоких, В рядах колонн без лавра и плюща: «Пустынна жизнь среди Пальмир несчастных, Где молодость, как виноград, цвела
В руках умелых садовода Без лиц в трех лицах божества. В его садах необозримых, Неутолимы и ясны,
Выходят из развалин пары И вспыхивают на порогах мглы. И только столп стоит в пустыне, В тяжелом пурпуре зари,
И бородой Эрот играет, Копытцами переступает На барельефе у земли. Не растворяй в сырую ночь, Геката, --
Среди пустынь, пустую жизнь влачу, Как изваяния, слова сидят со мною Желанней пиршества и тише голубей. И выступает город многолюдный,
И рынок спит в объятьях тишины. Средь антикваров желчных говорю я: «Пустынных форм томительно ищу». Смолкает песнь, Тристан рыдает
В расщелине у драгоценных плит: «О, для того ль Изольды сердце Лежало на моей груди, Чтобы она, как Филомела,
Взлетела в капище любви, Чтобы она прекрасной птицей Кричала на ночных брегах...» Пересекает голос лысый
Из кельи над рекой пустой: «Не вожделел красот я мира, Мой кабинет был остеклен, За ними книги в пасти черной,
За книгами -- сырая мгла. Но все же я искал названий И пустоту обогащал, Наследник темный схимы темной,
Сухой и бледный, как монах. С супругой нежной в жар вечерний Я не спускался в сад любви...» Но выступает столп в пустыне,
Шаги из келии ушли. И в переходах отдаленных, На разрисованных цветах, Пространство музыкой светилось,
Как будто солнцем озарилась Невидимой, но ощутимой речь: «Когда из волн я восходила На Итальянские поля --
Но здесь нежданно я нашла Остаток сына в прежнем зале. Он красен был и молчалив, Когда его я поднимала,
И ни кудрей, и ни чела, Но все же крылышки дрожали». И появившись вдалеке, В плаще багровом, в ризе синей,
Седые космы распустив, Она исчезла над пустыней. И смолкло все. Как лепка рук умелых, Тристан в расщелине лежит,
Отшельник дремлет в келье книжной, Поэт кричит, окаменев. Зеленых крон все громче шелестенье. На улице у растопыренных громад
Очнулся я. / Проходит час весенний, Свершенный день раскрылся у ворот.
Cookies on Poetry Cove