Да, целый год я взвешивал, Но не понять мне моего искусства. Уже в садах осенняя прохлада, И дети новые друзей вокруг меня.
Испытывал я тщетно книги В пергаментах суровых и новые Со свежей типографской краской. В одних -- наитие, в других же -- сочетанье,
Расположение -- поэзией зовется. / Иногда Больница для ума лишенных снится мне, Чаще сад и беззаботное чириканье. Равно невыносимы сны.
Но забываюсь часто, по-прежнему Безмысленно хватаю я бумагу -- И в хаосе заметное сгущенье, И быстрое движенье элементов,
И образы под яростным лучом -- На миг. И все опять исчезло. Хотел бы быть ученым, постепенно Он мысль мою доводит до конца.
А нам одно блестящее мгновенье, И упражненье месяцы и годы, Как в освещенном плещущей луной Монастыре. Пастушья сумка, заячья капустка,
Окно с решеткой, за решеткой свет Во тьме повис. И снова я пытаюсь Восстановить утраченную цепь, Звено в звено медлительно вдеваю.
И кажется, что знал я все В растраченные юношества годы. Умолк на холмах колокольный звон. Покойников хоронят ранним утром,
Без отпеваний горестных и трудных, Как будто их субстанции хранятся Из рода в род в телах живых. В своей библиотеке позлащенной
Слежу за хороводами народов И между строк прочитываю книги, Халдейскою наукой увлечен. И тот же ворон черный на столе,
Предвестник и водитель Аполлона. Но из домов трудолюбивый шум Рассеивает сумрак и тревогу. И новый быт слагается, / Совсем другие песни
Поются в сумерках в одноэтажных городах. Встают с зарей и с верой в первородство, Готовятся спокойно управлять До наступленья золотого века.
И принужденье постепенно ниспадает, И в пеленах проснулося дитя. Кричит оно, старушку забавляя, И пляшет старая с толпою молодой.
Cookies on Poetry Cove