Средь беспредельныя равнины океана Гора высокая стоит. Златыми тучами глава ее венчанна, Пучина бурная у ног ее кипит.
Стихий надменный победитель, Сей камень-исполин, Другой Атлант-небодержитель, Измену зря во всем, не зыблется един.
Вотще Нептун своим трезубцем Его стремится сдвигнуть в хлябь. Смеется он громам и тучам, Эол, Нептун в борьбе с ним слаб.
Плечами небо подпирая, Он стал на дне морском пятой И, грудь кремнисту выставляя, Зовет моря на бой.
И бурные волны На вызов текут. Досадою полны, В него отвсюду неослабно бьют.
И свищущие Аквилоны На шумных крылиях грозу к нему несут: Но ветры, волны, громы Его не потрясут!
И видя свой напрасен труд, Перуны в тучах потухают, Гром молкнет, ветры отлетают; Валы бока его ребристы опеняют,
И с шумом вспять бегут.-- И веки протекли и, мимо шед, дивились, Его несокрушимость зря. Но дни его гордыни длились
Не вечно.-- С ним Нептун всегдашню брань творя, Притек в Плутоновы жилища темны, Сильнейшего борца воздвигнуть,-- огнь подземный,-- Против Гигантовых неодоленных сил.
И возбужен, тесним из преисподних жил Потоком хлынул огнь свирепый: Ища отверстий, рвет заклепы, И моря дно как ниву взрыл.
И внутренни в горе наполнивши вертепы, Всю тяготу ее тряхнул, восколебал; От дна кремнистого отторгши сильным махом Далеко разметал,
Осыпав жупелом и прахом. И тот, который все стихии презирал, Против тебя не устоял, Дщерь адова, землетрясенье!
Еще в уме своем я зрю его паденье: Содрогалось всё, когда колосс сей затрещал, В широких ребрах расседаясь, Скалами страшными на части распадаясь,
Уже вершинам воли разлогих равен стал. Уже в немногих глыбах черных, Которы из воды встают И серный дым густой дают,
Остатки зрю его величья.-- Всех презорных Тиранов, силою гордящихся своей, Подобный ждет конец, подобный мавзолей; Доколь забвенья мрак их вечный не обляжет,
Проклятий смрад потомству скажет, О том, кто так, как сей низринутый колосс, Огромностью вдали пловущих удивляя, Вблизи ж пловцу корабль о камни раздробляя,
Был непристанищный и гибельный утес. Чем выше кто чело надменное вознес, Тем ниже упадает. Рука Сатурнова с лица земли сметает
Людскую гордость, блеск и славу, яко прах. Напрасно мните вы в воздвигнутых столпах И в сгромаждении тьмулетней пирамиды Сберечь свои дела от злой веков обиды:
Ко всем вещам как плющ привьется едкий тлен, И все есть до́быча времен! Миры родятся, мрут: -- сей древен, тот юнеет; И им единая с червями участь спеет
Равно и нам! А мы,-- безумные! дав удило страстям, Бежим ко пагубе по скользким их путям. Зачем бы не итти путем златой средины,
На коем из даров Природы ни единый Не служит нам во вред! -- Но редко кто, умен до испытанья бед, Рассудка голосу послушен, осторожно
И с мерою вкушал, чтобы продлить, коль можно, Срок жизни истинной, срок юных, здравых лет, Способностей, ума, и наслаждений время, Когда нас не тягчит забот прискорбных бремя,
Забавы, радости когда объемлют нас! Не слышим, как за часом час Украдкою от нас уходит; Забавы, радости уводит:
А старость хладная и всех их уведет, И смерть застанет нас среди одних забот. Смерть!.. часто хищница сия, толико злая, И гласу плачущей любови не внимая,
Берет под лезвее всережущей косы Достоинства, и ум, и юность, и красы! Во младости весеннем цвете Я друга сердцу потерял.
Еще в своем двадцатом лете, Прекрасну душу он являл; За милый нрав простой, за искренность сердечну Всяк должен был его, узнавши, полюбить;
И, с ним поговорив, всяк склонен был открыть Себя ему всего, во всем чистосердечно: Такую мог Филон доверенность вселить! -- Вид привлекательный, взор огненный, любезный.
Склоняя пол к нему прелестный, Обещевал в любви успех; Веселость чистая была его стихия; Он думал: посвящу я дни свои младые
Любви и дружеству; жить буду для утех. Какой прекрасный план его воображенье Чертило для себя В сладчайшем упоеньи:
Природы простоту и сельску жизнь любя, Он выбрал хижинку, при коей садик с нивой, Чтоб в мирной тишине вести свой век счастливой. Так льзя ли, чтоб предмет во всем его достойной
Чувствительного не пленил? И близ себя, в своей он хижине спокойной Уже имел драгой и редкой сей предмет! Теперь на свете кто блаженнее Филона?
Ему не надобен ни скипетр, ни корона,-- Он Элисейску жизнь ведет! Увы, мечта! Филона нет!! Филона нет! -- болезнь жестока
Похитила его у нас. Зачем неумолимость рока Претила мне во оный час При смерти друга находиться?
Зачем не мог я с ним впоследние проститься; Зачем не мог я в душу лить Ему при смерти утешенье,-- Не мог печальное увидеть погребенье,
И хладный труп его слезами оросить!.. К кончине ранней сей, увы! и неизбежней. Я так же б милого приуготовить мог; И из объятий дружбы нежной
Его бы душу принял бог. Меня, богиня непреклонна, Когда приидешь ты серпом своим пожать, Хоть в том явися благосклонна:
Не дай мне в тягостном уныньи жизнь скончать! Не дай, чтобы болезни люты В мои последние минуты Ослабили и плоть и дух;
До часу смерти рокового Пусть буду неприятель злого, А доброго усердный друг. Когда ж я, бедный, совращуся
С прямого к истине пути, В туманах, на стезю порока заблужуся,-- Тогда, о смерть! ко мне помощницей лети И силою меня ко благу обрати!
Cookies on Poetry Cove