Каждый рождается дважды. Не я ли В духе родился на стыке веков? В год изначальный двадцатого века Начал головокружительный бег.
Мудрой судьбою закинутый в сердце Азии, я ли не испытал В двадцать три года всю гордость изгнанья В рыжих песках туркестанских пустынь?
В жизни на этой магической грани Каждый впервые себя сознает Завоевателем древних империй И заклинателем будущих царств.
Я проходил по тропам Тамерлана, Отягощенный добычей веков, В жизнь унося миллионы сокровищ В памяти, в сердце, в ушах и в глазах.
Солнце гудело, как шмель, упоенный Зноем, цветами и запахом трав, Век разметал в триумфальных закатах Рдяные перья и веера.
Ширились оплеча жадные крылья, И от пространств пламенели ступни, Были подтянуты чресла и вздуты Ветром апостольские паруса.
Дух мой отчаливал в желтых закатах На засмоленной рыбацкой ладье -- С Павлом -- от пристаней Антиохии, Из Монсеррата -- с Лойолою в Рим.
Алые птицы летели на запад, Шли караваны, клубились пески, Звали на завоевание мира Синие дали и свертки путей.
Взглядом я мерил с престолов Памира Поприща западной тесной земли, Где в утаенных портах Средиземья, На берегах атлантических рек
Нагромоздили арийские расы Улья осиных разбойничьих гнезд. Как я любил этот кактус Европы На окоёме Азийских пустынь --
Эту кипящую магму народов Под неустойчивой скорлупой, Это огромное содроганье Жизни, заклепанной в недрах машин,
Эти высокие камни соборов, Этот горячечный бред мостовых, Варварский мир современной культуры, Сосредоточившей жадность и ум,
Волю и веру в безвыходном беге И в напряженности скоростей. Я со ступеней тысячелетий, С этих высот незапамятных царств,
Видел воочью всю юность Европы, Всю непочатую ярь ее сил. Здесь, у истоков Арийского мира, Я, преклонившись, ощупал рукой
Наши утробные корни и связи, Вросшие в самые недра земли. Я ощутил на ладони биенье И напряженье артерий и вен --
Неперекушенную пуповину Древней Праматери рас и богов. Я возвращался, чтоб взять и усвоить, Всё перечувствовать, всё пережить,
Чтобы связать половодное устье С чистым истоком Азийских высот. С чем мне сравнить ликованье полета Из Самарканда на запад -- в Париж?
Взгляд Галилея на кольца Сатурна... Знамя Писарро над сонмами вод... Было... всё было... так полно, так много, Больше, чем сердце может вместить:
И золотые ковчеги религий, И сумасшедшие тромбы идей... Хмель городов, динамит библиотек, Книг и музеев отстоенный яд.
Радость ракеты рассыпаться в искры, Воля бетона застыть, как базальт. Всё упоение ритма и слова, Весь Апокалипсис туч и зарниц,
Пламя горячки и трепет озноба От надвигающихся катастроф. Я был свидетелем сдвигов сознанья, Геологических оползней душ
И лихорадочной перестройки Космоса в «двадцать вторых степенях». И над широкой излучиной Рейна Сполохов первых пожарищ войны
На ступенях Иоаннова Зданья И на сферических куполах. Тот, кто не пережил годы затишья Перед началом великой войны,
Тот никогда не узнает свободы Мудрых скитаний по древней земле. В годы, когда расточала Европа Золото внуков и кровь сыновей
На роковых перепутьях Шампани, В польских болотах и в прусских песках, Верный латинскому духу и строю, Сводам Сорбонны и умным садам,
Я ни германского дуба не предал, Кельтской омеле не изменил. Я прозревал не разрыв, а слиянье В этой звериной грызне государств,
Смутную волю к последнему сплаву Отъединенных историей рас. Но посреди ратоборства народов Властно окликнут с Востока, я был
Брошен в плавильные горны России И в сумасшествие Мартобря. Здесь, в тесноте, на дне преисподней, Я пережил испытанье огнем:
Страшный черед всеросийских ордалий, Новым тавром заклеймивших наш дух. Видел позорное самоубийство Трона, династии, срам алтарей,
Славу «Какангелия» от Маркса, Новой враждой разделившего мир. В шквалах убийств, в исступленьи усобиц Я охранял всеединство любви,
Я заклинал твои судьбы, Россия, С углем на сердце, с кляпом во рту. Даже в подвалах двадцатого года, Даже средь смрада голодных жилищ
Я бы не отдал всей жизни за веру Этих пронзительно зорких минут. Но... я утратил тебя, моя юность, На перепутьях и росстанях Понта,
В зимних норд-остах, в тоске Сивашей... Из напряженного стержня столетья Ныне я кинут во внешнюю хлябь, Где только ветер, пустыня и море
И под ногой содроганье земли... Свист урагана и топот галопа Эхом еще отдается в ушах, Стремя у стремени четверть пробега,
Век -- мой ровесник, мы вместе прошли.
Cookies on Poetry Cove