И были дни, как муть опала… И был один, как аметист. Река несла свои зеркала, Дрожал в лазури бледный лист.
Хрустальный день пылал так ярко, И мы ушли в затишье парка, Где было сыро на земле, Где пел фонтан в зеленой мгле,
Где трепетали поминутно Струи и полосы лучей, И было в глубине аллей И величаво и уютно.
Синела даль. Текла река. Душа, как воды, глубока. И наших ног касалась влажно Густая, цепкая трава;
В душе и медленно, и важно Вставали редкие слова. И полдня вещее молчанье Таило жгучую печаль
Невыразимого страданья. И, смутным оком глядя вдаль, Ты говорила: / «Смерть сурово Придет, как синяя гроза.
Приблизит грустные глаза И тихо спросит: «Ты готова?» Что я отвечу в этот день? Среди живых я только тень.
Какая темная обида Меня из бездны извлекла? Я здесь брожу как тень Аида, Я не страдала, не жила...
Мне надо снова воплотиться И крови жертвенной напиться, Чтобы понять язык людей. Печален сон души моей.
Она безрадостна, как Лета... Кто здесь поставит ей межи? Я родилась из чьей-то лжи, Как Калибан из лжи поэта.
Мне не мила земная твердь… Кто не жил, тех не примет смерть». Как этот день теперь далёко С его бескрылою тоской!
Он был как белый свет востока Пред наступающей зарей. Он был как вещий сон незрящей, Себя не знающей, скорбящей,
Непробудившейся души. И тайны в утренней тиши Свершались: / «Некий встал с востока В хитоне бледно-золотом,
И чашу с пурпурным вином Он поднял в небо одиноко. Земли пустые страшны очи. Он встретил их и ослепил,
Он в мире чью-то кровь пролил И затопил ей бездну ночи». И, трепеща, необычайны, Горе мы подняли сердца
И причастились страшной Тайны В лучах пылавшего лица. И долу, в мир вела дорога -- Исчезнуть, слиться и сгореть.
Земная смерть есть радость Бога: Он сходит в мир, чтоб умереть. И мы, как боги, мы, как дети, Должны пройти по всей земле,
Должны запутаться во мгле, Должны ослепнуть в ярком свете, Терять друг друга на пути, Страдать, искать и вновь найти...
Cookies on Poetry Cove