Как там Катона он ни корчи, Нет, правотой он не Катон, Нет, язв общественных и порчи Плохой и врач, и цензор он.
Недугом века сам хворая. Тем пуще он неизлечим, Что немощей своих не зная, Не признает себя больным.
Недуг кощунства и безверья В нем разразился, как гроза, И знойной тьмой высокомерья Опалены его глаза.
Дал Бог ему талант и силу; Он мог оружием пера Дать пищу внутреннему пылу И быть в бою бойцом добра.
Что ж пользы ближним в этих силах? Кого он поднял, просветил? Оп пропил ум свой на чернилах, Он желчью силы истощил.
В запое злости, словно хмеля, И возлюбив ума разврат, Всех дрязг, всех сплетней пустомеля, Он всякой клеветы набат.
Жизнь промотавши бестолково, Сам свой предатель, сам свой враг, Он посягнул на мысль и слово, На святость этих чистых благ.
Муж строгой правды может строго Судить и братьев, и владык: В укорах благодати много, Когда их чист и свят родник.
Но нужно, чтоб ума с любовью В наставнике окрепла связь, И чтоб перо не пахло кровью И не обмакивалось в грязь.
К отчизне чувством сердобольным Любовь воспламенит ли грудь? Не поджигателем крамольным, А просветителем ей будь.
Врачуй ее живым примером И строгой мудростью речей, Но балаганным Робеспьером Ты не паясничай пред ней.
Грешно из мести иль с досады, Как чернь парижских мостовых, На фразах строить баррикады, Чтобы буянить из-за них.
Пред юностью и братьей писчей Грешно соблазны расточать И алчность отравленной пищей В них возбуждать и раздражать.
Лжепедагоги, лжепророки, Задорно-пошлые умы! Где люди есть, там и пороки; Без вас все это знаем мы.
Ждем поучительного слова, Мы ждем врачующей руки, Чтоб здравьем грудь окрепла снова В часы недуга и тоски.
Но нет в вас благодатной силы, В вас ни любви, ни воли нет, Чтоб мог неопытный иль хилый Найти в вас помощь и совет.
Одни кощунства и проклятья! А в знак учености своей Берете целиком понятья Из якобинских букварей.
Все дребезжит в вас старой песнью, Как новой кличкой ни зови, Все заросло гнилою плеснью И все заржавело в крови.
Ученья ваши нам не новы, Мы в школе слышали об них; Мы изучали смысл суровый Их силлогизмов роковых.
Несчастных жертв их список длинный Мы помним, знаем мы давно, Как много крови неповинной Обману в дань принесено
Во дни крамол, злодейств и страха, Когда наука та цвела: Палач – учитель был, а плаха – Кровавой кафедрой была.
Cookies on Poetry Cove