Эперне

Икалось ли тебе, Давыдов, Когда шампанское я пил Различных вкусов, свойств и видов, Различных возрастов и сил,

Когда в подвалах у Моэта Я жадно поминал тебя, Любя наездника-поэта, Да и шампанское любя?

Здесь бьет Кастальский ключ, питая Небаснословною струей; Поэзия -- здесь вещь ручная: Пять франков дай -- и пей и пой!

Моэт -- вот сочинитель славный! Он пишет прямо набело, И стих его, живой и плавный, Ложится на душу светло.

Живет он славой всенародной; Поэт доступный, всем с руки, Он переводится свободно На все живые языки.

Недаром он стяжал известность И в школу все к нему спешат: Его текущую словесность Все поглощают нарасхват.

Поэм в стеклянном переплете В его архивах миллион. Гомер! хоть ты в большом почете, -- Что́ твой воспетый Илион?

Когда тревожила нас младость И жажда ощущений жгла, Его поэма, наша радость, Настольной книгой нам была.

Как много мы ночей бессонных, Забыв все тягости земли, Ночей прозрачных, благосклонных, С тобой над нею провели.

Прочтешь поэму -- и, бывало, Давай полдюжину поэм! Как ни читай, -- кажись, все мало... И зачитаешься совсем.

В тех подземелиях гуляя, Я думой ожил в старине; Гляжу: биваком рать родная Расположилась в Эперне.

Лихой казак, глазам и слуху, Предстал мне: песни и гульба! Пьют эпернейскую сивуху, Жалея только, что слаба.

Люблю я русского натуру: В бою он лев; пробьют отбой -- Весельчаку и балагуру И враг все тот же брат родной.

Оставя боевую пику, Казак здесь мирно пировал, Но за Москву, французам в пику, Их погреба он осушал.

Вином кипучим с гор французских Он поминал родимый Дон, И, чтоб не пить из рюмок узких, Пил прямо из бутылок он.

Да и тебя я тут подметил, Мой бородинский бородач! Ты тут друзей давешний встретил, И поцелуй твой был горяч.

Дней прошлых свитки развернулись, Все поэтические сны В тебе проснулись, встрепенулись Из-за душевной глубины.

Вот край, где радость льет обильно Виноточивая лоза; И из очей твоих умильно Скатилась пьяная слеза!

Так из чужбины отдаленной Мой стих искал тебя, Денис! А уж тебя ждал неизменный Не виноград, а кипарис.

На мой привет отчизне милой Ответом скорбный голос был, Что свежей братскою могилой Дополнен ряд моих могил.

Искал я друга в день возврата, Но грустен был возврата день! И собутыльника и брата Одну я с грустью обнял тень.

Остыл поэта светлый кубок, Остыл и партизанский меч; Средь благовонных чаш и трубок Уж не кипит живая речь.

С нее не сыплются, как звезды, Огни и вспышки острых слов, И речь наездника -- наезды Не совершает на глупцов.

Струей не льется вечно новой Бивачных повестей рассказ Про льды Финляндии суровой, Про огнедышащий Кавказ,

Про год, запечатленный кровью, Когда, под заревом Кремля, Пылая местью и любовью, Восстала русская земля,

Когда, принесши безусловно Все жертвы на алтарь родной, Единодушно, поголовно Народ пошел на смертный бой.

Под твой рассказ народной были, Животрепещущий рассказ, Из гроба тени выходили, И блеск их ослепил наш глаз.

Багратион -- Ахилл душою, Кутузов -- мудрый Одиссей, Сеславин, Кульнев -- простотою И доблестью муж древних дней!

Богатыри эпохи сильной, Эпохи славной, вас уж нет! И вот сошел во мрак могильный Ваш сослуживец, ваш поэт!

Смерть сокрушила славы наши, И смотрим мы с слезой тоски На опрокинутые чаши, На упраздненные венки.

Зову, -- молчит припев бывалый; Ищу тебя, -- но дом твой пуст; Не встретит стих мой запоздалый Улыбки охладевших уст.

Но песнь мою, души преданье О светлых, безвозвратных днях, Прими, Денис, как возлиянье На прах твой, сердцу милый прах!