Пенять цензуре нам некстати: Нам служит выручкой она, За наши пошлости в печати Во всем ответствует одна.
Теперь мы прячемся за нею, И я за то ее люблю, Что можем ей валить на шею Несостоятельность свою.
Журналы ль скучны, пусты ль книги, В очистку можем мы сказать, Что под цензурные вериги Должны мы ум порабощать.
Что мы теперь, как Прометеи, К скале прикованные вплоть, Что жадно коршуны-злодеи Терзают нашу мысли плоть;
Что без цензурных притеснений Собой мы удивили б мир, Что вы и я – под гнетом гений, В тисках Вольтер или Шекспир.
Нам добродушно доверяя, И публика за нас стоит И, нас с зевотою читая, Не нас, а цензоров бранит.
Нет, братцы, рассудите сами, Бранить цензуру нам грешно; К тому же можно, между нами, Еще заметить вам одно.
Хотя имеем мы цензуру, И даже не одна у нас, Все ж часто умничаем сдуру И завираемся подчас.
Не будь же никакой цензуры И разреши перо и дух, Широкорусские натуры Могли бы разовраться в пух.
В писцах заморских наших кстати Тому найду примеры я, В сей разгулявшейся печати Великорусского вранья.
Там безнаказанно, безгрешно, Не подлежащие суду, Они отбросили поспешно Ума и совести узду.
Как пьяным по колено море, В чернилах по уши они, Купаясь вдоволь на просторе, Так врут, что Бог оборони!
Врать на чужбине ширь и воля. Врать дома как-то все трудней: Страшись цензурного контроля. Да стыдно и своих людей.
Пожалуй, дома руки свяжут, Иль, что обидней и того, Все пальцем на враля укажут И смехом оглушат его.
В чужом народе, как угодно, На языке, для всех чужом, Пиши, витийствуй сумасбродно, И не проведают о том.
А Гарибальди добронравный Рад верить на слово тебе, Что гений ты, писатель славный И боек в письменной борьбе.
Cookies on Poetry Cove