К чему, скажите ради бога, Журнальный Марс восстал с одра И барабанная тревога Гусиных витязей пера!
К чему вы тяжко развозились, За что так на меня озлились, Мои нежданные враги, Которых я люблю, как душу?
К чему с плеча и от ноги Вы через влагу, через сушу, Чрез влагу пресных эпиграмм, Чрез сушу прозы вашей пыльной,
Несетесь по моим пятам Ордой задорной и бессильной? Спроситесь средств своих и сил, Себя изведав, осмотритесь,
Одумайтесь, прохолодитесь Хотя на льду своих чернил. В вас две причины: хлад и пламень, Пыл гнева и таланта лед;
Сей в гору сгоряча несет, Тот сдуру тащит вниз, как камень. Останьтесь в равновесном сне; И, чувствуя свою природу,
Не обжигайтесь на огне, Когда вас так и тянет в воду. И как идти вам на меня? Неблагодарные! Не я ли
Из хаоса небытия Вас вывел в жизнь! Вы прозябали Вы были мертвы. В добрый час Не я ли в люди вывел вас
Из глазуновского кладбища, Живых покойников жилища, Где вас смертельный сон постиг; И где заглавья многих книг
Гласят в замену эпитафий, Что тут наборщика рукой На лобном месте типографий Казнен иль тот, или другой.
Скажите, скольких мимоходом Из вас я повил пред народом Под мой насмешливый свисток, Взлелеял вас под шапкой пестрой,
И скольких выкормил я впрок На копьях эпиграммы острой? Тогда вас только свет и знал, В тени таившихся малюток,
Когда под качку резвых шуток Мой стих вас на смех подымал. Пигмея выровнил мой хлыстик, А там под ним, другим в пример,
Свернувшийся в журнальный листик Развился мелкий эфемер; Задавленный под глыбой снежной Своих комедий ледяных,
Иной ждал смерти неизбежной И костенел уж, как свой стих; Его открыл я музой чуткой И на ноги поднять успел,
И раздражительною шуткой Его оттер и отогрел. Кто, на стихе моем повиснув, Вскарабкавшись, с поэмой всплыл;
Кого, живой водою спрыснув, Я от угара протрезвил. Калек, замерзших и утопших, Полуживых, полуусопших,
Слепых, хромых, без рук, без ног, Расслабленных и слабоумных, Сухоточных, опухлых, чумных, -- Я призрел всех, я всех сберег.
Без просьбы, без лицеприятья Имеет вся меньшая братья Заступника в лице моем: В моей сатире хлебосольной,
Заботой музы сердобольной, Открыт странноприимный дом. Есть богадельня при больнице; Дверь настежь: милости прошу,
И тотчас каждого в таблице С отметкой имя запишу. И что ж? В угаре своеволья, Забыв и долг, и честь, и связь,
Против опеки сердоболья Больница буйно поднялась.
Cookies on Poetry Cove