«Не по моим ногам усиленный ваш ход...»

Не по моим ногам усиленный ваш ход, – Не по глазам ваш блеск, калейдоскоп и грозы. Измучили меня все ваши стипель-чезы. Сдается, брошен был я в Нарвский водопад.

И мне кричат: “Плыви за нами!” Плыть я рад. Но сами, господа... дерзну ль спросить – но сами Плывете ль вы? Иль вас кипучими волнами Уносит, бешено крутясь, водоворот?

Где ж запоздалый мой, скажите? Но не тот, Который сиднем сел вблизи большой дороги, И как валит народ глядит, поджавши ноги. Нет, мой и сам идет: но только не спеша,

Взгляд светлый, бодрый шаг, здоровая душа; Как пахарь, где пройдет, он там распашет нивы, Посеет семена, и мудро терпеливый Он ждет, чтобы настал желанный жатвы день,

Но ждать по вашему, есть глупость или лень В ваш век, на скорые проделки расторопный, Он жалкий выродок, урод он допотопный; Глумитесь вы над ним. Он ждет: не должно ждать;

На это ум и ум, чтобы вершки хватать. Осел и терпелив, и тяжести таскает, Но выспренний орел летает да летает; С презреньем смотрит он с надоблачных высот,

Как вся земная тварь повинности несет. Так в облаках своих и наши верхолеты, Хоть вовсе не орлы, не жалуют работы. На ломку – их еще подымется рука:

Задеть, поколебать, что строили века; Попытку эту им легко себе усвоить; Но строить некогда, да им и нечем строить. В запальчивом уме, не зреющем от лет,

Нет сил зиждительных, но и запасов нет. Так далеко вперед они уж забежали, Что чужды их глазам минувшего скрижали. Заглядывать ли им в сокровища веков?

Идти ль им по следам тех избранных умов, Которых имена и память, и заслугу Века в ходу своем передают друг другу? А впрочем строиться иной из них и рад,

Где можно приступить к постройке баррикад. Смотрите, вот пример в бойце нам всем знакомом: Он пишет не пером, а топором да ломом, Все рубит он с плеча, все потрясает он,

Все силится сломить и с корнем вырвать вон. Журнальный Пугачев и гаер балаганный, Пуская в торг листок бессовестный и бранный, Он чернь читателей бунтует и смешит.

Начнет ли рассуждать? Он пошлостью томит. Захочет ли учить, как править государством? Врач немощей людских, берется ль он лекарством, Самим состряпанным, бороться с общим злом

И верною рукой, и правильным путем Больного общества восстановить здоровье? Тут хлынет из него потоком празднословье. Нет слова дельного, чтоб к делу применить,

Иль что-нибудь извлечь, хоть с тем, чтоб в спор вступить. Он бешен на словах, но так он пуст на деле, Что даже нечего и спорить с пустомелей. Вот он передовой в главе передовых,

Учитель их и вождь, законодатель их. Чего ж от прочих ждать, которые толпою, Как хвост, волочатся за этой головою? Не всех глупее враль, когда он дичь несет:

Он тешит сам себя и от избытка врет. Нет, во сто раз его глупей тот люд, который, Развеся уши, рот разинув, эти вздоры Приемлет как закон, покорствует ему,

И верует в враля, не веря ничему. Жаль человечество, а есть такие люди: Ив твари мыслящей в разряд слепых орудий Кто в кабалу пойдет, толкуя про свободу,

К вралю с злым умыслом, иль спроста сумасброду? Не даром говорят: ученье людям свет, Но и дитя без глаз, где нянькам счету нет: Посмотришь ли кругом – все ныне лезут в няньки,

Надутые своей пустою спесью яньки, Глупцы, которые в учители пошли, За тем, что ничему учиться не могли, Все ложною стезей прогресса и свободы

На помочах своих хотят вести народы; Все всех взялись учить в пылу страстей слепых, И Вавилонский столб подобье кафедр их От лжеучителей правительств и народов,

Больных, хромых, кривых вождей и скороходов, От ярых крикунов, которых ремесло Дар слова – лучший дар – употреблять во зло, От дикой сей орды опричников свободы,

Зловещих знамений народной непогоды, Сих красных деспотов, апостолов любви, С рукой и совестью запачканной в крови, От их нелепостей до ужаса свирепых,

От их свирепостей до крайности нелепых, От всех избитых фраз и пошлой болтовни, Которую в расход пускают в наши дни Умышленный обман иль глупая отвага

Под пестрой вывеской общественного блага. От этой лжи в делах и на словах вранья Мне тошно, душно мне, изнемогаю я! Фиглярство смельчаков и робость малодушных,

Успеха наглого поклонников послушных, Привыкших перед ним колено преклонять, Готовых всякому насильству честь воздать И право давности за ним признать с испугу:

Все стачки с низкими потворствами друг другу Передовых людей, чтоб задних обмануть, И к цели, мимо их, пробить украдкой путь: Все это за одно мои досады множит

И огорчает ум, и желчь мою тревожит. Ну, как же не желать убежища найти Где б с запоздалым мог я душу отвести?