Не той, которой вы привыкли промышлять, Как целовальники в шинках хмельною чашей, Чтоб разум омрачить и сердце обуять. Есть благородная и чистая свобода,
Возвышенной души сокровище и страсть; Святыня, – не попрет ее судьбы невзгода, Вражде людей – ее твердыни не потрясть. Она – любовь и мир, и благодать, и сила,
Духовной воли в ней зачаток и залог; Я ей не изменял и мне не изменила Она – и сторожит домашний мой порог. Я пребыл верен ей под солнцем и под тучей,
Мне внутренней броней она всегда была. Не падал духом я во след звезде падучей, При восходящей – я не возносил чела. Кто рабствует страстям, тот в рабстве безнадежном.
Свободу дай ему, он тот же будет раб; Дай власть ему – в чаду болезненно-мятежном, В могуществе самом он малодушно слаб. Он недоверчив, он завистлив, предан страху,
Дамоклов меч всегда скользит по голове; Душой свободен был Шенье, всходя на плаху, А Робеспьер был раб в кровавом торжестве. Под злобой записной к отличиям и к роду
Желчь хворой зависти скрывается подчас – И то, что выдают за гордую свободу, Есть часто ненависть к тому, кто выше нас. Есть древняя вражда: к каретам – пешехода,
Ленивой нищеты – к богатому труду, К барону Штиглицу – того, кто без дохода, Иль обвиненного – к законному суду. Смешон сей новый Гракх республики журнальной,
Который от чинов не прочь (но прочь они), Когда начнет косить косою либеральной Заслуги, род, и знать, и все, что им сродни. На всех сверкает он молниеносным глазом,
И чтоб верней любовь к свободе доказать, Он силится смотреть свирепым дикобразом И с пеной на губах зубами скрежетать. Забавный мученик! бедняжке неизвестно,
Что можно во сто раз простей свободным быть И мненья своего и убеждений честно Держаться, а людей, пугая, не смешить. Любимый гость Двора под Царскосельской тенью,
В державном обществе мудрец и гражданин, Покорный одному сердечному влеченью, Тверд и свободен был правдивый Карамзин. Жуковский во дворце был отроком Белева:
Он веру, и мечты, и кротость сохранил, И девственной души он ни лукавством слова, Ни тенью трусости, дитя, не пристыдил. Свободен тот один, кто умирил желанья,
Кто светел и душой, и помышленьем чист, Кого не обольстят толпы рукоплесканья, Кого не уязвит нахальной черни свист. Свободу возлюбя, гнушаясь своевольем,
На язвы общества, чтоб глубже их разжечь, Не обращает он с лукавым сердобольем Тлетворную, как яд, заносчивую речь. Нелепым равенством он высших не унизит,
Но в предназначенной от Промысла борьбе, Посредник, он бойцов любовным словом сблизит И скажет старшему: и младший – брат тебе.
Cookies on Poetry Cove