Город чудный, чресполосный -- Суша, море по клочкам, -- Безлошадный, бесколесный, Город -- рознь всем городам!
Пешеходу для прогулки Сотни мостиков сочтешь; Переулки, закоулки, -- В их мытарствах пропадешь.
Вместо улиц -- коридоры, Где народ валит гуськом. Зданья -- мраморные горы, Изваянные резцом.
Здесь -- прозрачные дороги, И в их почве голубой Отражаются чертоги, Строя город под водой.
Экипажи -- точно гробы, Кучера -- одни гребцы. Рядом -- грязные трущобы И роскошные дворцы.
Нищеты, великолепья Изумительная смесь; Злато, мрамор и отрепья: Падшей славы скорбь и спесь!
Здесь живое населенье Меди, мрамора, картин, И прошло их поколенье Сквозь грозу и мрак годин.
Живо здесь бессмертьем славы Племя светлых сограждан: Сансовино величавый, Тинторетто, Тициан,
Жиордано, Порденоне, Гвидо-Рени, Веронез, -- Мир, зачавшийся в их лоне, При австрийцах не исчез.
Торжествуя над веками И над злобною враждой, Он цветет еще над нами Всемогущей красотой.
Здесь лишь статуи да бюсты Жизнь домашнюю ведут; Люди -- их жилища пусты -- Все на площади живут.
Эта площадь -- их ка́зино, Вечный раут круглый год: Убрал залу Сансовино, Крыша ей -- небесный свод.
Здесь с факином правнук дожа, Здесь красавиц рой блестит, Взглядом нежа и тревожа Двор подвластных волокит.
Вот аббат в мантилье черной, В нем минувший быт и век; Словно вышел из уборной Принчипессы имярек.
В круглой шляпке, с водоноском Черноглазая краса; Из-под шляпки черным лоском Блещет тучная коса.
Здесь разносчиков ватага, Разной дряни торгаши, И что шаг – то побродяга, Промышляющий гроши.
Тенор здесь хрипит рулады, Там скрипит скрипач слепой Так, что все оглохнуть рады, Только б дать ушам покой.
Кофе пьют, едят сорбети И, свою балуя лень, Юга сча́стливые дети Так проводят праздный день.
Здесь, как в пестром маскараде, Разноцветный караван; Весь восток в своем наряде: Грек -- накинув долиман,
Турок -- феску нахлобуча, И средь лиц из разных стран Голубей привольных куча, А тем паче англичан.
Все они несут под мышкой Целый пук карандашей, Телескоп с дорожной книжкой, Проверяя все по ней.
Дай им волю -- и в Сан-Марко Впишут, не жалея стен, Святотатственно и марко Длинный ряд своих имен.
Если ж при ночном светиле Окуется серебром Базилика, Кампаниле И дворец, почивший сном,
И крылатый лев заблещет, И спросонья, при луне, Он крылами затрепещет, Мчась в воздушной вышине.
И весь этот край лагунный, Весь волшебный этот мир Облечется ночью лунной В злато, жемчуг и сафир;
Пред картиной этой чудной Цепенеют глаз и ум -- И, тревоги многолюдной Позабыв поток и шум,
Ты душой уединишься! Весь ты зренье и любовь, Ты глядишь и заглядишься, И глядеть все хочешь вновь,
И, всем прочим не в обиду, -- Красоту столиц земных, Златовласую Киприду, Дочь потоков голубых,
Приласкаешь, приголубишь Мыслью, чувством и мечтой, И Венецию полюбишь Без ума и всей душой.
Но одно здесь спорит резко С красотою здешних мест: Наложил лихой тедеско На Венецию арест.
Здесь, где дожей память славит Вековечная молва, Тут пятой Горшковский давит Цепью скованного льва;
Он и скованный сатрапу Страшен. Все в испуге ждет: Не подымет ли он лапу? Гривой грозно ль не тряхнет?
Cookies on Poetry Cove