Поведай тайны мне свои,
Подушка, смятая Филидой,
Пух с горлиц, вскормленных Кипридой,
Иль с легких крылиев любви!
Не сказывай, что взор встречает,
Когда покров с себя ночной
Откинет легкою ногой,
Или зефир его сдувает!
Не сказывай ты мне равно,
Как уст прелестных осязаньем
И сладостным она дыханьем
Твое согрела полотно
И сам Амур красноречивый
Всего бы мне не рассказал
Того, что прежде угадал
Мечтою я нетерпеливой!
Нет, нет! поведай мне сперва,
Как часто с робостию скромной
Любви восторгов шепчет томно
Она волшебные слова?
Скажи мне, сколько слез укоры,
И ревности упало слез
В тебя, когда я веткой роз
Украсил грудь Элеоноры?
На днях украдкою в тени
Она меня поцеловала.
«Ты видишь -- ты любим, -- сказала, --
Но от самой меня храни».
Я тут с Филидою расстался.
Скажи, могла ль она заснуть?
Скажи, как трепетала грудь,
Как вздох за вздохом вырывался?
Девица в поздние часы
Под завесом не столь таится:
Душа ее нагая зрится,
Как и открытые красы.
Другим бы, может быть, скорее
Пристало тайны знать твои,
Но из поклонников любви
Достойный тот, кто всех нежнее.
Когда ущедренный судьбою,
Я при тебе к груди своей
Прижму ее и робость в ней
Я поцелуем успокою?
Вечор мне руку подала,
Затрепетала и вздохнула:
«Ты завтра приходи», -- шепнула
И, закрасневшись, отошла.
О боги, можно ли мне льститься?
Прелестной верить ли судьбе?
Подушка! вечером к тебе
Приду ответа допроситься.