Потушена лампа. / Свеча зажжена.
И плачет дите, / И скулит жена:
«На рынке нет пшена».
Я утром встаю. / И опять жена
Одной катастрофой поражена:
«На рынке нет пшена».
Тогда на меня / Из трех углов
Нисходит триада голов.
Мундиром сияя, / Крестом звеня,
Империя прет / На меня.
Сначала / Я чувствую / Адскую боль --
Мне Чичиков / Жмет мозоль.
Потом, / Гомерически скаля зуб,
Спешивается Скалозуб.
И третьим: / Столыпинская труба
Расхваливает отруба,
И трое согнулись: / «У нас / Для вас
Стоит православный квас».
И трое смеются: / «Жена?
Извольте мешок пшена».
Тогда я, срываясь, / Ору в упор:
«Жена, до каких это пор?
Когда это кончится, жена,
Проблема хлебопшена?
Ты думаешь, что же, -- / Я позабыл,
Кем Чичиков этот был?
И как это / Нижнему чину / В зуб
Въезжал полковой Скалозуб?
А кем / Этот самый / Столыпин был,
Ты думаешь, / Я позабыл?
Не будет Республика -- / Это чушь --
Республикой мертвых душ!
И к пуле Багрова / В моей стране
Прибавить нечего мне.
Страна не поднимет / Трехцветный позор!» --
Кричу я жене / В упор.
Мы хлопаем дверью. / Разрешена
Проблема хлебопшена.
...Товарищи, дома / У всех жена,
И каждому / С нею жить.
И каждому надо / Проблему пшена,
Товарищи, разрешить.
Давайте же скажем жене и стране:
«Домашности -- в стороне.
Пшеном мы питаем / Плавильную печь.
И если не хватит пшена,
Мы сами готовы / Горючим лечь
В плавильную печь, жена!
А личность, домашности -- / В стороне», --
Давайте скажем стране.