Молоко на губах не обсохло,
День и ночь в барабан колочу.
Мать от грохота было оглохла,
А отец потрепал по плечу.
Мать и плачет и стонет и тужит,
Но отцовское слово -- закон:
-- Пусть идет Императору служит, --
Барабанщиком, видно, рожден.
Брали сотнями царства, -- столицы
Мимоходом совали в карман.
Порешили судьбу Аустерлица
Двое: солнце -- и мой барабан.
Полегло же нас там, полегло же
За величье имперских знамен!
Веселись, барабанная кожа!
Барабанщиком, видно, рожден!
Загоняли мы немца в берлогу.
Всадник. Я -- барабанный салют.
Руки скрещены. В шляпе трирогой.
-- Возраст? -- Десять. -- Не меньше ли, плут?
-- Был один, -- тоже ростом не вышел.
Выше солнца теперь вознесен!
-- Ты потише, дружочек, потише!
Барабанщиком, видно, рожден!
Отступилась от нас Богоматерь,
Не пошла к московитским волкам.
Дальше -- хуже. В плену -- Император,
На отчаянье верным полкам.
И молчит собеседник мой лучший,
Сей рукою к стене пригвожден.
И никто не побьет в него ручкой:
Барабанщиком, видно, рожден!