В жизни осень наступила. Веет в сердце холодок, И озлобленно рычу я, как рассерженный бульдог: «Да, меня не баловала и не тешила судьба. Я родился в знатном чине... всероссийского раба,
И умру я в том же чине, и воскресну я рабом, И явлюсь рабом пред богом в небе ясно голубом. И меня создатель спросит: «Что. голубчик Леонид Николаевич? Как можешь? Как судьба тебя хранит?
Ты оставил, чай, наследство: пропасть злата-серебра? Ты себе, чай, сделал славу силой честного пера?» И отвечу я уныло: «Он ты, господи, еси! Неизвестен никому я как писатель на Руси.
Из моих стихотворений вышел очень малый толк: Выл я в них, как пес голодный или словно дикий волк. Иногда в душе болящей был свирепый ураган, Но, как шут, перед толпою открывал я балаган --
И смеялся в нем так глупо, неумело, неостро, Что теперь я проклинаю бесполезное перо! Никому не дам совета по моим идти стопам: Лучше я строчил бы просьбы в консистории попам!
Погубил я ребятишек, погубил я и себя, Музу, ведьму-лиходейку, бескорыстно полюбя. Мне она шептала страстно: «Я бедна, но я чиста. Полюби меня безумно и сомкни со мной уста!»
Я спросил у незнакомки: «Как вас знать, мамзель? Pardon! И зачем вас к Леониду привлекает купидон? Леонид я не спартанский, и не очень я пригож, И хожу в таком костюме... что чуть-чуть не из рогож,
И притом в моем кармане ветер свищет день и ночь, -- В силу этих обстоятельств удалитесь, дева, прочь!» Так-то, господи! Я кончил, рассказал житье-бытье. Где назначишь мне жилище вековечное мое?
Здесь -- направо, в светлом рае, иль налево -- у чертей -- Должен жить твой бедный автор, стихоплет и грамотей?» И ответил мне создатель: «Я с тебя, брат, не взыщу И в раю хоть сверхкомплектным стихотворцем помещу!»
Cookies on Poetry Cove