Мне снилася летняя ночь, и луна Светила с небесной вершины; Лежали в ее серебристых лучах Времен Возрожденья руины.
В далекое небо обломки колонн Смотрели -- и горды, и смелы, Как будто они вызывали на бой Громовые страшные стрелы.
Валялись остатки разбитых фигур -- Центавры, сатиры, химеры; Там зверь с человеком был смешан давно В издельях языческой веры.
Средь жалких развалин стоял саркофаг, Весь целый, работы искусной, И в мраморном гробе мертвец почивал С улыбкой болезненно-грустной.
И, шею согнувши, казалось, с трудом Тот гроб карьятиды держали; Чудесной резьбой барельефы его С обеих сторон украшали.
Тут были представлены: пышный Олимп И боги в утехах любовных, И первые люди -- прикрылись они Повязкой из листьев смоковных.
Вот -- взятие Трои, Елена, Парис; Вот Гектор убитый, несчастный; А там -- Моисей с Аароном, Юдифь И с ней Олоферн сладострастный.
Вот -- дама Венера, и Феб, и Амур, Вулкан и угрюмый бог Ада С женой Прозерпиной, Меркурий, Приап И Бахус среди винограда.
За ним -- Валаама ослица стоит... Я мог бы еще любоваться На древнего Лота и дщерей его, Любивших с отцом наслаждаться.
Пред Иродом тут же плясала жена С главою Крестителя. Рядом Святой Петр-апостол со связкой ключей Стоял над бунтующим Адом.
Вот мчится Диана-охотница в лес; Ей следуют нимфы. Вот жалкий Влюбленный герой-полубог Геркулес Сидит в женской юбке за прялкой.
И тут же виднелся Синай; у горы Израиль с своими шатрами; А вот и младенец беседу ведет С толпой фарисеев во храме.
Изящество греков и строгая мысль Евреев здесь странно смешались, И, как арабесками, диким плющом Фигуры богов украшались.
На них я задумчиво, тихо смотрел, И вдруг мне представилось что же?.. Представилось, будто я -- сам тот мертвец, Лежащий на мраморном ложе.
В глазах у меня находился цветок; Он вырос злодейства уликой; Как желтая сера, листочки его Исполнены прелести дикой.
В народе зовется он «цветом страстей»; Он взрос на Голгофе в ту пору, Когда для спасения мира текла Кровь бога на страшную гору.
Народ говорит, что он вырос затем, Чтоб быть постоянной уликой Для тех палачей, от которых погиб Невинно страдалец великий.
И все отразились в головке цветка Орудия пытки Христовой: И молот, и гвозди, и крест, и венец Колючий из ветки терновой...
Такой-то цветок надо мною стоял, И, к трупу склонившись, средь ночи, Как женщина, страстно меня он лобзал В уста и в закрытые очи.
О, сон мой волшебный! Увидел я вдруг, Вкушая покой безмятежный, Что желтый, как сера, «цветочек страстей» Стал женщиной милой и нежной.
Дитя дорогое! Тебя я узнал По ласкам, по страсти могучей: Так нежно не может цветок целовать, Так слезы цветочка не жгучи!
Глаза мои были закрыты, но я Душою смотрел со вниманьем, -- И ты мне смотрела с восторгом в лицо, Одетая лунным сияньем.
Мы оба молчали; лишь сердцем одним С тобой говорил я сквозь слезы: Оно понимало, малютка, твои Безмолвные, тайные грезы!
Немая беседа! Как время летит В беседе столь нежной и странной, Во сне летней ночи прозрачной, святой, Из неги и страсти сотканной!
О чем мы тогда говорили? Молчи, Не спрашивай, друг мой, об этом! Спроси светляка, что он светит в траве? К волнам обратись за ответом:
Зачем эти волны в потоке бегут? Зачем ветерок всё порхает? Зачем он весною шумит на заре И будто о чем-то вздыхает?
Спроси у алмаза: зачем он блестит? Зачем льют цветы ароматы? Но что говорили мертвец и цветок, Не спрашивай, друг, никогда ты!
Не знаю, как долго лежал я -- мертвец -- И грезил в гробнице прохладной. Увы! Улетел от меня наконец Покой безмятежно-отрадный.
О смерть! только ты нам отраду даришь! В могиле нет бурь и ненастья; Нам грубая, пошлая жизнь выдает За благо -- порыв сладострастья.
Навеки исчезло блаженство мое: Внезапно шум страшный раздался. Услышал я брань и неистовый крик, И шума цветок испугался.
Снаружи кипел дикий, бешеный спор; В нем слышалась злая отвага. Я в звуках нестройных узнал голоса Фигур моего саркофага.
Увы! Заблуждения древних веков И в самых камнях сохранились: Фигуры из мрамора споры вели И грозно друг с другом бранились...
Тот спор бесконечен: борьба красоты И истины вечно продлится; На лагерь Эллады и варварский стан Весь мир будет вечно делиться.
Казалось, что спору не будет конца; Кричали все в бешенстве диком; Но шум заглушила ослица своим Противным и яростным криком.
И этот жестокий, пронзительный крик Был страшен. Я весь содрогнулся, И ужас смертельный мне в сердце проник, Я сам закричал... и проснулся.
Cookies on Poetry Cove