Все сосны да сосны высокие, Пески рассыпные, глубокие; Нагрело их солнце... Горячею Дорогой иду я за клячею
И думаю: господи-боже, Ведь это на пекло похоже! Устал я, измучился жаждою, А солнышко-батюшко с каждою
Минутой сильней разгорается И, словно нарочно, старается Явиться над бедной земелькой Вторым Пугачевым Емелькой.
-- Приятель! ( Толкую с возницею; Он едет с неважною птицею: Сынок я дьячка деревенского Фомы Ильича Вознесенского.)
Приятель! Такую надсаду Терпеть я не в силах: присяду... -- Смеется возница: «В дороженьке Измучились бедные ноженьки;
Они, значит, вдоволь натопались, От зною -- босые -- полопались? Садися, кутейничек милый, А я поплетусь за кобылой».
Вес сосны да сосны высокие, Пески рассыпные, глубокие... Сижу на телеге. Сторонкою Идет за уставшей клячонкою
Возница и трубочку курит, И весело так балагурит: «Какой вы народишко плохонький, Жиденьки! А, слышно, частехонько
Папаша с дьячихой-мамашею Вас кормят березовой кашею? Как будешь отцом иереем, Авось, мы с тобой раздобреем?»
Молчу. Мне припомнилось многое: Всё детство больное, убогое, И злое житьишко бурсацкое, И розги -- питание адское...
Не будьте так бешено строги С детьми, господа педагоги! Иначе, покрытые ранами, Мы явимся также тиранами, --
Пред юностью, светлой надеждою, Предстанем злодеем-невеждою... Так думал я... Солнышко грело Мое утомленное тело.
Всё сосны да сосны высокие, Пески рассыпные, глубокие... Устала лошадушка сивая. Какая она некрасивая!
На батькину лошадь похожа: Одни только кости да кожа. Мой батько, седая головушка, Шлет весточку: «Пала коровушка,
А лошадь ногами разбилася. Дьячиха весьма огорчилася И, слезно жалея скотину, Мне дщерь родила Катерину...»
Катюша, сестреночка милая, Тебя ждет судьбина унылая, И много увидишь ты грязного: Ты будешь... женою приказного,
Дьячихой, просвирнею... Ну-тка, Умри поскорее, малютка! Сам сделаю гробик березовый, Сам выкрашу краскою розовой,
Покрою тебя незабудками И в церковь с веселыми шутками Снесу, и, за дальней горою, На сельском кладбище зарою.
Исчезнули сосны высокие; Пески рассыпные, глубокие Желтеют за нашей тележкою. Возница кричит мне с насмешкою,
Истоме бурсацкой не веря: «Слетела бы с возу тетеря!» Нельзя не понять острословия: «Тетеря», студент «богословия»,
Слезает с телеги, сам думая: Скорей бы хоть почка угрюмая! Скорей бы увидеть мне батю, Да мать, да сестреночку Катю...
Скорей! -- А ведь знаю заранее, Что грустное будет свидание, Что там, под родительской кущею, Я встречусь с нуждою гнетущею,
Услышу старинные песни: «Плохонько живется, хоть тресни!» Захнычут тоскливо родители: «Просись во священнослужители
К «Николе» -- местечко доходное...» А с «местом» -- и тело дородное: Приход отдают за поповной, Пылающей страстью любовной.
Родителей я не прогневаю: Пленюсь престарелою девою, В любви объяснюсь нежно-пламенной. Мечтал я в Москве белокаменной
Науке святой поучиться, Да бедность велит мне... жениться.
Cookies on Poetry Cove