Еду ли ночью в столице огромной | «Еду ли ночью в столице огромной...»

Еду ли ночью в столице огромной, Иль по деревне унылой брожу, Жалкий ребенок, больной и бездомный, Всюду, страдалец, тебя нахожу.

Страшно во мне заволнуется совесть: Нужно бы детскому горю помочь, Да не могу! Но правдивую повесть В грустных стихах передать я не прочь.

Не утомит вас рассказ мой недолгий. ...Где-то далеко, осенней порой, В бедной деревне, стоящей над Волгой, Свет увидал мой ребенок-герой.

«Как его имя?..» -- / Не в имени дело -- Дело-то в совести, в правде людской.. (Это вот дело у нас охладело,-- В «Помощи детской», замечу с тоской).

Духом и сердцем мы все ослабели, Трудно нам детскому горю внимать! Но возвратимся назад -- к колыбели, Да и послушаем бедную мать.

Что-то она, наклонившись к сыночку, Шепчет-поет... Различить мудрено... Громче ее в эту темную ночку Снежная вьюга шумит чрез окно.

«Выращу, дитятко, выращу, миленький!» -- Мать заунывно поет. «Вырастет дитятко слабенький, хиленький!»-- Буря ответ подает.

«В свете жить будешь с талантами многими...» -- Мать заунывно твердит. «Будешь лежать ты в больнице с убогими!» -- Буря-злодейка гудит.

Мать напевает: «Спи, дитятко милое, Спи, ни о чем не скорбя!» Буря шумит: «Спи, дитя опостылое,-- Я заморожу тебя!»

Мать голосит: «Я живу без хозяина, Сын мой в ученье пойдет...» Буря смеется: «Как Авель от Каина, Смерть он в «ученье» найдет».

Молится мать: «Богородица-матушка, Я об сыночке молю!» Буря ревет: «Пропадет Калистратушка, Мальчика я погублю...»

...Имя «героя» сказала нам буря,-- Так ли, не так ли, я имени рад... Вырос ребенок, и, брови нахмуря, Принял «хозяин» тебя, Калистрат.

Буря-пророчица, певшая песни Над колыбелью сиротской твоей, Правду сказала: работай, хоть тресни, А поперечить злодею не смей!

Он ведь хозяин. Он твой благодетель, Разуму учит, ругаясь, грозя. Он говорит: / -- Вам господь мой свидетель, Что обходиться без плети нельзя!

Страшно в деревне балуются дети, Сразу не могут понять ремесла... И засвистали над мальчиком плети Ночью и днем без числа... без числа!

Вспомни здесь кстати, мой добрый читатель, Что говорил о ребенке другом Наш знаменитый, великий писатель В чудном стихе, как алмаз, дорогом.

«Помнишь ли труб заунывные звуки, Брызги дождя, полусвет, полутьму? Плакал твой сын, и холодные руки Ты согревала дыханьем ему.

Он не смолкал -- и пронзительно звонок Был его крик... Становилось темней... Вдоволь поплакал и умер ребенок...» ...Но Калистрату жилося трудней,

Мать его руки не грела дыханьем, Лаской ребенку помочь не могла; Не совладала с нуждой и страданьем И на погосте близ мужа легла.

Кто защитит сироту Калистрата? Рано, бедняжка, он стал понимать -- Горе какое, какая утрата, Если погибнет кормилица-мать.