Я художник плохой: карандаш Повинуется мне неохотно. За рисунок мой денег не дашь, И не нужно, не нужно... Когда ж
Я начну рисовать беззаботно,-- Всё выходит картина одна -- Безотрадная, грустно-смешная, Но для многих, для многих родная
Посмотри: пред тобою она! ...Редкий, мелкий сосновый лесок; Вдоль дороги -- огромные пенья Старых сосен (остатки именья
Благородных господ) и песок, Выводящий меня из терпенья. Попадаешь в него, будто в плен: Враг, летающий желтою тучей,
Враг опасный, коварный, зыбучий, Засосет до колен, до колен... Ходит слух, что в Сахарской степи Трудновато живется арабу...
Пожалей также русскую бабу И скажи ей: «Иди и терпи! Обливаючи потом сорочку, Что прилипла к иссохшей груди,
Ты, голубка, шагай по песочку! Будет время: промаявшись ночку, Утром степь перейдешь, погоди!» Нелегко по песочку шагать:
Этот остов живой истомился. Я готов бы ему помогать, На картине построил бы гать, Да нельзя: карандаш надломился!
Очиню. За леском, в стороне, Нарисую широкое поле, Где и я погулял бы на воле. Да куда! .. Не гуляется мне.
Нет, тому, кто погрязнул давно В темном омуте, в жизненной тине, Ширь, раздолье полей мудрено Рисовать на унылой картине.
Нет, боюсь я цветущих полей, Начертить их не хватит отваги... Карандаш, не жалея бумаги, Деревеньку рисует смелей.
Ох, деревня! Печально и ты Раскидалась вдоль речки, за мостом Щеголяя обширным погостом... Всюду ставлю кресты да кресты...
Карандаш мой, не ведая меры, Под рукою дрожащей горит И людей православных морит Хуже ведьмы проклятой -- холеры.
Я ему подчинился невольно: Он рукою моей, как злодей, Овладел и мучительно, больно Жжет ее... / ...Мертвых слишком довольно,
Нам живых подавайте людей! Вот и люди... И дьякон, и поп, На гумне, утомившись, молотят, И неспелые зерна, как гроб
Преждевременный, глухо колотят. ...Вот и люди... Огромный этап За пригорком идет вереницей... Овладевши моею десницей,
Карандаш на мгновенье ослаб, Не рисует: склонился, как раб Перед грозной восточной царицей. Я его тороплю, чтобы он
Передал в очертаниях ясных И бряцание цепи, и стон, И мольбу за погибших, «несчастных»... У колодца молодка стоит,
Устремив на несчастных взор бледный... Подойдут к ней -- она наградит Их последней копейкою медной... ...Вот и люди, веселые даже,
Подпершись молодецки в бока, Входят с хохотом в дверь кабака... ...О создатель, создатель! Когда же Нарисую я тонко, слегка,
Не кабак, а просторную школу, Где бы люд православный сидел, Где бы поп о народе радел? Но, на грех, моему произволу
Карандаш назначает предел. Он рисует и бойко и метко Только горе да жизненный хлам, -- И ломаю зато я нередко
Мой тупой карандаш пополам.
Cookies on Poetry Cove