По улице мрачной и грязной, Лишь свечка блеснет в кабаке, Несчастный чиновник плетется -- Плетется в худом сюртуке.
Крутятся ли снежные хлопья И режет ли, будто бичом, Пронзительный северный ветер -- Чиновнику всё нипочем!
Есть домик на улице этой, Стоит он, погнувшись, давно, И в домике том есть бутылки, А в них есть дешевка-вино...
И в час неурочный и поздний Чиновник с глубокой тоской В окошко питейного дома Стучится дрожащей рукой.
Выходит к нему целовальник, Глаза продирает от сна И тихо обычному гостю Вручает полштофа вина.
От холода руки запрятав В карманы дырявых штанов, Бежит титулярный советник, Онуфрий Ильич Иванов.
Бежит он в свой «угол» печальный, Где сладко он будет дремать, Где брошены милые дети, Жена и родимая мать.
Но только тот «угол» увидит, Который и беден и пуст, -- Опять кулаком он грозится, Проклятье срывается с уст.
По шаткому полу уныло Он ходит и взад и вперед, Жену призывает сердито И деток с любовью зовет.
Но умерли бедные дети, В могиле им сладко лежать, -- Они голодать уж не будут, Не будут от стужи дрожать...
И зова не слышит супруга: Покинувши мужа, семью, С любовником-франтом бежала И честь потеряла свою.
Наряды, алмазы и деньги Красивой бабенке несут; А муж, титулярный советник, Упрятан с позором под суд.
И, руки ломая тоскливо, По комнате, взад и вперед, Онуфрий Ильич марширует И матку-старуху зовет.
«Родная! покинут я всеми,-- Хоть ты приласкай, подойди! Я выплачу злобу и горе На старой родимой груди...»
Но мать воплей сына не слышит: Забитая горем-нуждой, Глухая старушка с упреком Трясет головою седой.
«Зачем ты с начальством не ладил? Ты мог бы жену уступить -- Кресты и чины бы летели, Не стал бы ты горькую пить.
Ты выпил с похмелья полштофа, А мне не оставил глотка... Послал мне господь искушенье: Без водочки жизнь не сладка!»
Тогда титулярный советник, Онуфрий Ильич Иванов, Рыдает... и мелочи ищет В карманах дырявых штанов.
Найдя, полоумной старухе Вручает последний пятак, И с маткой идет он под ручку, Шатаясь, в знакомый кабак...
Cookies on Poetry Cove