«Великий муж, -- читаю я в газете, --
Отправился ad patres...» Вот беда!
Что этот муж существовал на свете,
Не ведал я, клянусь вам, господа!
Богатые скрываются в могилах,
Но и туда, угаснув, вносят спесь;
А я, бедняк, покуда мыслить в силах,
Мечтаю так, что не угасну весь,
Что хоть денек после моей кончины
Я в песенках моих останусь жив,
Что вы, друзья, в минуту злой кручины
Припомните тоскливый их мотив.
Но, может быть, мечтаю я напрасно
И дерзостно? Простите мне, друзья!
Мечтать -- не грех. Мечтают безопасно
И пахари, и гордые князья;
Мечтает тот, кто орошает потом
Свой тяжкий труд. Мечтает и богач...
Иди пешком, отдавшися заботам,
Или помчись в карете барской вскачь --
Не всё ль равно? Одной достигнешь цели,
Отправившись в сырую землю-мать,
С той разницей, что я в досках из ели
На кладбище улягуся дремать,
А ты уснешь, великих дел сподвижник,
Муж доблестный, под мраморной плитой!
А надо мной увесистый булыжник
Окажется близ сосенки густой.
Там -- кипарис, а здесь -- сосна... Но вздохом
Безумно я не выражу тоски:
Булыжник мой покроется лишь мохом,
А мрамор твой рассыплется в куски.