В этой комнате смешные Призраки мелькают, То вдруг город, то деревню Мне напоминают.
Вот стоит на курьих ножках Ветхая избушка; Вот, вся в зелени, взор нежит Чья-то деревушка.
Там мигает замок сбоку Сотней глаз -- так важно! Там скрипит, при ветре, церковь Громко и протяжно.
Деревянные подпорки Укрепляют крышу; А под ними ходят люди И болтают, слышу.
Ходят сонными шагами. Сядут, встанут снова И смеются... Но на свете Много ли смешного?
Глухо кашляет на башне Колокол разбитый: «Помолитесь! помолитесь!..» -- Гроб несут открытый,
Гроб несут четыре деда, И за каждым дедом Богаделки со свечами Выступают следом.
Органист идет, шатаясь, Надрываясь с крику, -- Знать, для храбрости он выпил Малую толику!
Распевает антифоны (Голосище -- сила!), -- Dies illa если хватит И потом
Requiescat если крикнет, То едва не лопнет, И от радости великой В такт ногою топнет.
Гроб несут, но в провожатых Вовсе не излишек: Любопытные зеваки Да толпа мальчишек.
Два приятеля тихонько, За печальной ношей, Вспоминают о покойном: «Парень был хороший, --
Его сердце молодое Как вулкан горело, Лава брызнула -- и в пепел Обратила тело!»
«Органист! по ком ревешь ты, Запевало зычный? Был покойник, как заметно, Человек... приличный;
Но знавал он в жизни редко Счастия минуты: И уста его с улыбкой Горькою сомкнуты,
А на лбу остались знаки Мысли безотрадной... Кто же он?» -- спросил с биноклем Господин нарядный.
Органист в ответ: «Во-первых, Я замечу ныне, Что пою, а не реву я Псалмы по-латыни.
Во-вторых, бедняк несчастный, Что лежит в колоде, Сам себя сгубил: безумец, Пел он о народе,
Грезой к небу уносился, Да с таким полетом Вирши плел, глупец, и умер Жалким рифмоплетом.
Он, бывало, днем и ночью Не оставит книжку; За нос все его водили, Словно как мальчишку.
У него была красотка, -- Вскоре разлюбила... Он друзей имел -- их зависть Бедного сгубила.
Журналисты грызли крепко За стихи дурные; Оттягали деревеньку Дальние родные...
Не везло ему на свете, Не было покою, -- И на хитрости людские Он махнул рукою.
Если встретит человека, Прочь бежит сурово: В голове, на чердаке-то Было нездорово!
Захворал. Зима стояла, Начались метели И к голодному поэту Чрез камин влетели…
Но больной, забыв о свете, Полон тяжкой муки, Всё писал, писал со стоном, Отморозив руки,
Он твердил: «Пора в могилу! Правосудный боже! Я любил так много, много, Крест несу за что же?»
Умер вскоре сочинитель От нужды-злодейки; Хоронить его должны мы Даром, без копейки.
Кто за свечи нам заплатит, За трезвоны! эти? Иль богатые писаки В память о поэте?
А по правде молвить (крикнул Вдруг оратор с жаром), Заболит от пенья глотка, Если петь всё даром!»
Гей вы, деды! Гей, старухи! У сырой могилы Слабым голосом воскликнем, Сколько хватит силы:
Requiescat! .. Пусть на небе Он отраду встретит, Пусть хоть там -- кричите, дети! -- Солнце правды светит!»
Cookies on Poetry Cove