Ребенок мой больной умолкнул в колыбели. Я к мужу в сад пришла, и мы в беседке сели. Он долго на меня задумчиво глядел, В объятиях своих согреть меня хотел,
Потом, очнувшися от думы безотвязной, Сказал с улыбкою: «Пойдем дорогой разной, Ты -- к северу, а я... куда пошлют, бог весть! Но знай, что у меня на шее образ есть.
Я буду на него молиться перед битвой, Горячей, искренней солдатскою молитвой... В турчанок не влюблюсь!» -- прибавил он шутя. «А наше бедное, невинное дитя?» --
«Пусть подождет отца. Вернувшись из похода, Я сына научу твердить: «Вперед! Свобода!» Прекрасные слова, не правда ли?» Но я Не слушала его и, слез не утая,
Припав к груди его, в безумии ласкала, За что-то гневалась, за что-то упрекала: «Злой муж и злой отец, недобрая душа! Свобода, говоришь? -- Свобода хороша;
Но жить мне без тебя, подумай сам, легко ли? Спасешь чужих детей, но не спасешь ты Коли, Малютки нашего... Постой, не уходи, Жестокий человек!» / ...Так на его груди
Я долго плакала, молилась: «Боже, боже! Свобода для славян ему всего дороже; Ребенка своего он бросит сиротой...» А муж порывисто крутил свой ус густой.
«Довольно, милая, не плачь о храбром муже. Живым вернусь домой... Да чем других я хуже? Все на войну идут: и низкий временщик, И полковой наш поп, и мой Иван-денщик,
Который за кустом мне шепчет: «Не пора ли? Всё, барин, сделано. К походу всё собрали». Сейчас, Иван, сейчас! Два слова -- и аминь...» А я отчаянно рыдала: / «Не покинь!»
И на груди его успела вновь повиснуть... «Сомлела барыня: водицей надо спрыснуть!» -- Заметил наш денщик, помчавшись за водой... «Комиссия владеть женою молодой! --
Муж грустно упрекнул меня с улыбкой слабой: -- Того гляди, что сам вдруг сделаешься бабой! Полковник наш -- беда!--упрячет под арест». И обнял он меня, и приложил свой крест
К рыдающим устам с любовию и верой. Мы оба плакали. Сочувствовал нам «Серый»: Почтенный старый пес откуда ни взялся И лаем жалобным тревожно залился.
«Прощай, старик, не вой! А с крошкой Николаем Проститься... нету сил. Ну, здравия желаем, Сердечная моя! Не плачь, не провожай!» И он отправился. / ...Был страшный урожай
На русских мертвецов. Молитвой ежедневной Три раза (верю я) он был спасен под Плевной. Шутливо он писал, что «был в больших боях, Сидел всё под кустом, где спас его аллах».
Прислал он весточку, как «наши великаны Свободу принесли болгарам за Балканы». Он быстро шел вперед; но... с пулею в груди Остался мой герой, мой милый, позади
Спасителей славян в каком-то там обозе. Священник полковой меня утешил: / «В бозе Ваш муж, штабс-капитан, скончался. Знать, судьба! Молитесь за него, за божьего раба,
Сударыня моя. Не унывайте, ибо Унынье -- смертный грех!» / ...Совет хорош. Спасибо! Но исполнять его, вдовея, не могу... Ох, вдовья долюшка!.. Играет на лугу
Сиротка, мальчик мой: смеется он и пляшет, Лучиной-саблею геройски храбро машет. О милый мой герой! Тебе уж лет пяток, Ты -- вылитый отец: такой же кипяток,
Как наш покойничек. «Скажи мне, душка, милка. Скажи мне на ушко: где... где его... могилка?» -- «В Болгарии...» / -- «Так, так... А душенька его?» -- «У боженьки в руках...» / И больше ничего
Не ведает дитя. И знать ему не время, Что жизнью заплатил за родственное племя Отец его герой... . . . . . . . . . . . . . . .«Не упади, смотри же!»
Ребенок побежал, а я молюсь тайком, Чтоб не споткнулся он, гонясь за мотыльком Прелестно-радужным. / ...И мне, штабс-капитанше, Грядущие беды мерещатся уж раньше;
Но милостив господь: ребенок не умрет... И я ему кричу: / «Вперед, дитя, Вперед!»
Cookies on Poetry Cove