Кое трезвое мне пианство Слово дает к славной причине? Чистое Парнаса убранство, Музы! не вас ли вижу ныне?
И звон ваших струн сладкогласных, И силу ликов слышу красных; Все чинит во мне речь избранну. Народы! радостно внемлите;
Бурливые ветры! молчите: Храбру прославлять хощу Анну. В своих песнях, в вечность преславных, Пиндар, Гораций несравненны
Взнеслися до звезд в небе явных, Как орлы быстры, дерзновенны Но буде б ревности сердечной, Что имеет к Анне жар вечный,
Моея глас лиры сравнился, То бы сам и Орфей фракийский, Амфион купно б и фивийский Сладости ее удивился.
Воспевай же, лира, песнь сладку, Анну, то есть благополучну, К вящему всех врагов упадку, К несчастию в веки тем, скучну.
О ее и храбрость, и сила! О всех подданных радость мила! Страшит храбрость, всё побеждая, В дивный восторг радость приводит,
Печальну и мысль нам отводит, Все наши сердца расширяя. Не сам ли Нептун строил стены, Что при близком толь горды море?
Нет ли троянским к ним примены, Что хотели быть долго в споре С оружием в действе пресильным, И с воином в бой неумильным?
Все Вислою ныне рекою Не Скамандр ли называют? Не Иде ль имя налагают Столценбергом тамо горою?
То не Троя басней причина: Не один Ахиллес воюет; Всяк Фетидина воин сына Мужественнее тут штурмует.
Что ж чудным за власть шлемом блещет? Не Минерва ль копие мещет? Явно, что от небес посланна, И богиня со всего вида,
Страшна и без щита эгида? Императрица есть то Анна. И воин то росский на мало Окружил Гданск, город противный,
Марсом кажда назвать пристало, В силе ж всяк паче Марса дивный; Готов и кровь пролити смело, Иль о Анне победить цело:
Счастием Анны все крепятся. Анна токмо надежда тверда; И что Анна к ним милосерда, На ее врагов больше злятся.
Европска неба и азийска Солнце красно, благоприятно! О самодержица российска! Благополучна многократно!
Что тако поданным любезна, Что владеешь толь им полезна! Имя уж страшно твое свету, А славы не вместит вселенна,
Желая ти быть покоренна, Красоты вся дивится цвету. Но что вижу? не льстит ли око? Отрок Геркулеса противу,
Подъемля бровь горду высоко, Хочет стать всего света к диву! Гданск, то есть, с помыслом неумным, Будто б упившись питьем шумным,
Противится, и уже явно, Императрице многомочной; Не видит бездны, как в тьме ночной, Рассуждаючи неисправно.
В нутр самый своего округа, Ищущего дважды корону Станислава берет за друга; Уповает на оборону
Чрез поля льющася Нептуна; Но бояся ж росска Перуна, Ищет и помощи в народе, Что живет при брегах Секваны;
Тот в свой проигрыш барабаны Се Вексельминды бьет в пригоде. Гордый огнем Гданск и железом, Купно воинами повсюду,
Уж махины ставит разрезом В россов на раскатах вне уду; И что богат многим припасом, «Виват Станислав», — кричит гласом.
Ободряет в воинах злобу, Храброго сердца не имущих, Едино токмо стерегущих, Соблюсти б ногами жизнь собу.
Ах! Гданск, ах! на что ты дерзаешь? Воззови ум, с ним соберися: К напасти себя приближаешь. Что стал? что медлишь? покорися.
Откуда ты смелость имеешь, Что пред Анною не бледнеешь? Народы поддаются целы, Своевольно, без всякой брани;
Чтоб не давать когда ей дани, Чтут дважды ту хински пределы. В милости нет Анне подобной, Кто милости у нее просит;
К миру нет толико удобной С тем, кто войны ей не наносит. Меч ее, оливой обвитый, Не в мире, но в брани сердитый.
Покинь, Гданск, покинь мысль ту злую; Видишь, что Алциды готовы; Жителей зришь беды суровы; Гневну слышишь Анну саму́ю.
Тысячами храбрых атлетов Окружен ты отвсюду тесно, Молнии от частых полетов, Что разбивает всё известно,
Устоять весьма ти не можно; И что гром готов, то не ложно: На раскатах нет уж защиты, Земля пропасти растворяет;
Здание в воздух улетает; И ограды многи отбиты. Хотя б все государи стали За тебя, Гданск, ныне сердечно;
Хоть бы стихии защищали; Всего хоть бы света конечно Солдаты храбры в тебе были И кровь бы свою щедро лили, —
Но все оны тебя защитить, Ей! не могут уже никако, Старалися хотя бы всяко, И из рук Анниных похити́ть.
Смотрите, противны народы, Коль храбры российские люди! Огнь не вредит им, ниже́ во́ды, На всё открыты у них груди;
Зрите, как спешат до приступа! Как и ломятся без отступа! Не страшатся пушечна грома, Лезут, как танцевать на браки,
И сквозь дымные видно мраки, Кому вся храбрость есть знакома. Еще умножаются страхи При стенах бедна Гданска града:
Здания ломаются в прахи; Премогает везде осада. Магистрат, зря с стены последней, Что им в помощи несоседней
И что в приятстве Станислава Суетная была надежда, Стоя без смысла, как невежда, «Ах! — кричит, — пала наша слава».
Хочет сбыться, что я пророчил: Начинает Гданск уж трястися; Всяк сдаться так, биться как прочил, Мыслит, купно чрез то спастися
От бомб летящих по воздуху И от смертоносного духу. Всяк кричит: пора начинати,— Всем несносно было то бремя;
Ах! все врата у града время Аннину войску отворяти. Сталося так. Видно знак к сдаче: Повергся Гданск Анне под ноги;
Воин рад стал быть о удаче; Огнь погас; всем вольны дороги. Повсюду и Слава паряща Се летит трубою гласяща:
«Анна счастием превосходна! Анна, о наша! всех храбрейша! Анна Августа августейша! Красота и честь всенародна!»
Престань, лира! время скончити: Великую Анну достойно Кто может хваля возносити И храбрость свыше при той стройно?
В сем хвала Анне есть многа, Что любима от вышня бога. О сем побеждать ей желаю, И побеждать всегда имеет,
Кто противен быть ни посмеет. Тем «виват Анна!» восклицаю.
Cookies on Poetry Cove