Буря внезапна вдруг возмутила небо и-море.
Вырвавшись, ветры свистали уж-в-верйях и-парусах грозно;
Черные волны к бокам корабельным, как-млат, приражались,
Так что судно от тех ударов шумно стенало.
То на-хребет мы-взбегаем волн, то-низводимся в бездну,
Море когда, из-под-дна разливаясь, зияло глубями.
Видели близко себя мы камни остросуровы,
Ярость о-кои валов сокрушалась в реве ужасном.
Опытом я тут-познал, как слыхал от Ментора часто,
Что сластолюбцы всегда лишаются бодрости в бедствах
Наши киприйцы все, как жены́, рыдали унывши:
Только и-слышал от них я что жалостны вопли рыдавших,
Только-что вздохи одни по-роскошной жизни и-неге,
Только-что и богам обречении тщетных обеты,
Жертвы оным принесть, по здравом приплытии к брегу.
Не было в них проворства ни-в-ком приказать-бы-что дельно,
Также никто не знал и сам за что-бы приняться.
Мне показалось, что-должен я-был, спасая мою жизнь,
Равно ее спасти от-беды и-у-всех-же со-мною.
Стал на-корме при-весле я сам, для того-что наш-кормчий,
Быв помрачен от-вина, как-вакханка, бедства не-видел.
Я ободрил мореходцев, крича-им полмертвым с боязни:
«Прапоры сриньте долой, вниз-и-парусы, дружно гребите».
Стали они тогда гресть сильно веслами всеми;
Мы пробрались меж камней так без-вреда и-напасти,
И мы видели там все страхи близкия смерти.