Кто толь бедному подаст помощи мне руку? Кто и может облегчить, ах! сердечну муку? Мягкосердыя на мя сын богини злится, Жесточайшим отчасу́ тот мне становится:
Неисцельно поразив в сердце мя стрелою, Непрестанною любви мучит, ах! бедою. Сердце равныя ничье не имело страсти, Не впадало тем ничье в равные напасти:
Без надежды б чье когда лютый жар страдало? Ах! невинное мое в лютость ту попало. Прежестокая болезнь всяк час то съедает, Несравненная печаль как зверь лют терзает;
Мысли, зря смущенный ум, сами все мятутся, Не велишь хотя слезам, самовольно льются; Вдруг безмолвствую, и вдруг с стоном воздыхаю, Сам не вем, чего желать и чего желаю.
Безнадеждие, мятеж, горесть и печали, И несносная тоска ввек на мя напали. В сем смятении моем что чинить имею? Сердце рвется, а целить чем то не умею.
Мысль тотчас одну с ума гонит прочь другая, Разум от меня бежит, страсть же мучит злая. Внутренний покой никак мне сыскать не можно, Что б я в помощь ни взывал, всё в удаче ложно.
Никому принесть нельзя жалобу сердечну: Купидин мя осудил к молчанию вечну. Нерассудный и слепой, Купидин пресильный, И который толь ко мне ныне не умильный!
Я какую тебе мог дать к сему причину, Что ты вечну напустил на меня кручину? Ты велишь мне то любить, нельзя что любити, С света, знатно, ты сего хочешь мя сгонити:
Илидары нет уж, ах! нет уж предрагия! Больше Илидары зреть не могу младыя! Прежестока смерть уже ссекла ту косою! Ранить больше мя по ней что ж любви стрелою?
О изволь от страсти к ней ныне мя избавить! Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить! Неповинну мне за что кажешь ты немилость? В преглубокую за что вводишь мя унылость?
Сердце ти мое когда было не покорно? Оно ты к себе видал быть когда упорно? Быть готово то всегда, ей, в любовном жаре, Но к другой бы красоте, а не к Илидаре.
О изволь от страсти к ней ныне мя избавить! Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить! Что крушиться мне о той, где надежды нету? Как велишь мне ты любить мертву, без ответу?
И молчу я, и горю, и стражду невольно, А не может никогда сердце быть довольно: Илидара ввек хладна́ ныне пребывает! Нагла жара моего та не ощущает!
Обрати по мне сей жар к красоте приличной, К Илидаре б не горел толь мой необычный. О изволь от страсти к ней ныне мя избавить! Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!
О жар! язва! о и страсть! страсть толь нестерпима! Наглость о моей любви толь неутолима! Больше не могу терпеть; ах! весь пропадаю. Небо! в жизни я пока чуть жив пребываю.
Лучше вовсе умереть, нежели страдати, И не умирая всё, только обмирати. Но скажи мне, Купидин, ты начто питаешь Толь сей жар всяк час во мне и воспламеняешь?
Ты не мнишь ли, что, любив ону я живую, Мог по смерти позабыть мне всегда драгую? О изволь от страсти к ней ныне мя избавить! Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!
Правда, Илидара как зрилася во свете, Младости своей была как в прекрасном цвете, Я любил, могу сказать, ону несравненно, В мысли ж ныне содержу право незабвенно.
Будь не веришь, Купидин, опишу ту живо, Та коликое была в жизни всем здесь диво. О изволь от страсти к ней ныне мя избавить! Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!
Илидара здесь жила вся белейша снега, А на теле всем ее са́ма зрилась нега, Долговатое лицо и румянно было, Белизною же своей всё превосходило.
Будь на белость зришь лица — то лилеи зрятся; На румянность буде зришь — розы той красятся; Обе превосходно в ней краски те играли, Обе несравненно ту в жизни украшали.
Очи светлы у нее, цвета же небесна, Не было черты в лице, чтоб та не прелестна; Круглое чело, чтоб мог в оное вселиться Разум, данный с небеси, и распространиться.
Алость на устах весьма мягкость украшала, А перловы зубы в ней видеть не мешала; Черностой ее власы соболю подобны, Паче шелку те рукам мягкостью угодны.
Всё б ее перстам иметь с златом адаманты, Груди всё б ее носить чистые брильянты. Ни велика, ни мала, схожа на богиню, Поступью же превзошла всякую княгиню;
Со всего, но и всегда зрилась благородна, И богам, богиням быть та казалась сродна; Голос свой имела тих, нрав во всем учтивый, К добрым добр у ней прием, к злым же был спесивый;
Ласкова и умна речь, сладка и приятна, Рассудительна, остра, в произносе внятна. Чист и строен та хотя свой убор носила, Больше же, однак, собой оный весь красила.
Всяка не могла тогда красота сравниться Илидаре, о моей! купно надивиться. Ум ее мне описать нельзя есть никако; Надо равный мне ее возыметь ум всяко.
Как мне словом изъявить остроту велику И догадку, что была в ней всегда, толику? Рассуждение и смысл здрав и преглубокий, Разум зрел весьма и тверд, мысльми же высокий?
Словом токмо заключу, что та Илидара Многих лучше всем была, никому не пара. Видишь, о ты Купидин! помню как я ону, Что всю живо описал всяка без урону.
Будь доволен только сим, что ту не забуду, В гробе затворен пока червиям в снедь буду. О изволь от страсти к ней ныне мя избавить! Ту из сердца вынять всю, в мыслях же оставить!
Cookies on Poetry Cove