Над светлым Днепром, средь могучих бояр, Близ стольного Киева-града, Пирует Владимир, с ним молод и стар, И слышен далеко звон кованых чар --
Ой ладо, ой ладушки-ладо! И молвит Владимир: «Что ж нету певцов? Без них мне и пир не отрада!» И вот незнакомый из дальних рядов
Певец выступает на княжеский зов -- Ой ладо, ой ладушки-ладо! Глаза словно щели, растянутый рот, Лицо на лицо не похоже,
И выдались скулы углами вперед, И ахнул от ужаса русский народ: «Ой рожа, ой страшная рожа!» И начал он петь на неведомый лад:
«Владычество смелым награда! Ты, княже, могуч и казною богат, И помнят ладьи твои дальний Царьград -- Ой ладо, ой ладушки-ладо!
Но род твой не вечно судьбою храним, Настанет тяжелое время, Обнимут твой Киев и пламя и дым, И внуки твои будут внукам моим
Держать золоченое стремя!» И вспыхнул Владимир при слове таком, В очах загорелась досада -- Но вдруг засмеялся -- и хохот кругом
В рядах прокатился, как по небу гром, -- Ой ладо, ой ладушки-ладо! Смеется Владимир, и с ним сыновья, Смеется, потупясь, княгиня,
Смеются бояре, смеются князья, Удалый Попович, и старый Илья, И смелый Никитич Добрыня. Певец продолжает: «Смешна моя весть
И вашему уху обидна? Кто мог бы из вас оскорбление снесть? Бесценное русским сокровище честь, Их клятва: Да будет мне стыдно!
На вече народном вершится их суд, Обиды смывает с них поле -- Но дни, погодите, иные придут, И честь, государи, заменит вам кнут,
А вече -- каганская воля!» «Стой! -- молвит Илья, -- твой хоть голос и чист, Да песня твоя не пригожа! Был вор Соловей, как и ты, голосист,
Да я пятерней приглушил его свист -- С тобой не случилось бы то же!» Певец продолжает: «И время придет, Уступит наш хан христианам,
И снова подымется русский народ, И землю единый из вас соберет, Но сам же над ней станет ханом! И в тереме будет сидеть он своем,
Подобен кумиру средь храма, И будет он спины вам бить батожьем, А вы ему стукать да стукать челом -- Ой срама, ой горького срама!»
«Стой! -- молвил Попович, -- хоть дюжий твой рост, Но слушай, поганая рожа: Зашла раз корова к отцу за погост, Махнул я ее через крышу за хвост --
Тебе не было́ бы того же!» Но тот продолжает, осклабивши пасть: «Обычай вы наш переймете, На честь вы поруху научитесь класть,
И вот, наглотавшись татарщины всласть, Вы Русью ее назовете! И с честной поссоритесь вы стариной, И, предкам великим на сором,
Не слушая голоса крови родной, Вы скажете: «Станем к варягам спиной, Лицом повернемся к обдорам!» «Стой! -- молвит, поднявшись, Добрыня, -- не смей
Пророчить такого нам горя! Тебя я узнал из негодных речей: Ты старый Тугарин, поганый тот змей, Приплывший от Черного моря!
На крыльях бумажных, ночною порой Ты часто вкруг Киева-града Летал и шипел, но тебя не впервой Попотчую я калено́ю стрелой --
Ой ладо, ой ладушки-ладо!» И начал Добрыня натягивать лук, И вот, на потеху народу, Струны богатырской послышавши звук,
Во змея певец перекинулся вдруг И с шипом бросается в воду. «Тьфу, гадина! -- молвил Владимир и нос Зажал от несносного смрада, --
Чего уж он в скаредной песни не нес, Но, благо, удрал от Добрынюшки, пес -- Ой ладо, ой ладушки-ладо!» А змей, по Днепру расстилаясь, плывет,
И, смехом преследуя гада, По нем улюлюкает русский народ: «Чай, песни теперь уже нам не споет -- Ой ладо, ой ладушки-ладо!»
Смеется Владимир: «Вишь, выдумал нам Каким угрожать он позором! Чтоб мы от Тугарина приняли срам! Чтоб спины подставили мы батогам!
Чтоб мы повернулись к обдорам! Нет, шутишь! Живет наша русская Русь! Татарской нам Руси не надо! Солгал он, солгал, перелетный он гусь,
За честь нашей родины я не боюсь -- Ой ладо, ой ладушки-ладо! А если б над нею беда и стряслась, Потомки беду перемогут!
Бывает, -- примолвил свет-солнышко князь, -- Неволя заставит пройти через грязь -- Купаться в ней свиньи лишь могут! Подайте ж мне чару большую мою,
Ту чару, добытую в сече, Добытую с ханом хозарским в бою, -- За русский обычай до дна ее пью, За древнее русское вече!
За вольный, за честный славянский народ! За колокол пью Новаграда! И если он даже и в прах упадет, Пусть звон его в сердце потомков живет --
Ой ладо, ой ладушки-ладо! Я пью за варягов, за дедов лихих, Кем русская сила подъята, Кем славен наш Киев, кем грек приутих,
За синее море, которое их, Шумя, принесло от заката!» И выпил Владимир -- и разом кругом, Как плеск лебединого стада,
Как летом из тучи ударивший гром, Народ отвечает: «За князя мы пьем! Ой ладо, ой ладушки-ладо! Да правит по-русски он русский народ,
А хана нам даром не надо! И если настанет година невзгод, Мы верим, что Русь их победно пройдет, -- Ой ладо, ой ладушки-ладо!»
Пирует Владимир со светлым лицом, В груди богатырской отрада, Он верит: победно мы горе пройдем, И весело слышать ему над Днепром:
«Ой ладо, ой ладушки-ладо!» Пирует с Владимиром сила бояр, Пируют посадники града, Пирует весь Киев, и молод и стар,
И слышен далёко звон кованых чар -- Ой ладо, ой ладушки-ладо!
Cookies on Poetry Cove