Ярились под Киевом волны Днепра, За тучами тучи летели, Гроза бушевала всю ночь до утра -- Княгиня вскочила с постели;
Вскочила княгиня в испуге от сна, Волос не заплетши, умылась, Пришла к Изяславу, от страха бледна: «Мне, княже, недоброе снилось!
Мне снилось: от берега норской земли, Где плещут варяжские волны, На саксов готовятся плыть корабли, Варяжскими гриднями полны.
То сват наш Гаральд собирается плыть -- Храни его Бог от напасти! -- Мне виделось: воронов черная нить Уселася с криком на снасти.
И бабища будто на камне сидит, Считает суда и смеется: «Плывите, плывите! -- она говорит, -- Домой ни одно не вернется!
Гаральда-варяга в Британии ждет Саксонец-Гаральд, его тезка; Червонного меду он вам поднесет И спать вас уложит он жестко!»
И дале мне снилось: у берега там, У норской у пристани главной, Сидит, волоса раскидав по плечам, Золовка сидит Ярославна.
Глядит, как уходят в туман паруса С Гаральдовой силою ратной, И плачет, и рвет на себе волоса, И кличет Гаральда обратно...
Проснулася я -- и доселе вдали Всё карканье воронов внемлю -- Прошу тебя, княже, скорее пошли Проведать в ту норскую землю!»
И только княгиня домолвила речь, Невестка их, Гида, вбежала; Жемчужная бармица падает с плеч, Забыла надеть покрывало.
«Князь-батюшка-деверь, испугана я, Когда бы беды не случилось! Княгиня-невестушка, лебедь моя, Мне ночесь недоброе снилось!
Мне снилось: от берега франкской земли, Где плещут нормандские волны, На саксов готовятся плыть корабли, Нормандии рыцарей полны.
То князь их Вильгельм собирается плыть -- Я будто слова его внемлю, -- Он хочет отца моего погубить, Присвоить себе его землю!
И бабища злая бодрит его рать, И молвит: «Я воронов стаю Прикликаю саксов заутра клевать, И ветру я вам намахаю!»
И пологом стала махать на суда, На каждом ветрило надулось, И двинулась всех кораблей череда -- И тут я в испуге проснулась».
И только лишь Гида домолвила речь, Бежит, запыхаяся, гриден: «Бери, государь, поскорее свой меч, Нам ворог под Киевом виден!
На вышке я там, за рекою, стоял, Стоял на слуху я, на страже, Я многие тысячи их насчитал: То половцы близятся, княже!»
На бой Изяслав созывает сынов, Он братьев скликает на сечу, Он трубит к дружине -- ему не до снов -- Он половцам едет навстречу.
По синему морю клубится туман, Всю даль облака застилают, Из разных слетаются во́роны стран, Друг друга, кружась, вопрошают:
«Откуда летишь ты? поведай-ка нам!» -- «Лечу я от города Йорка! На битву обоих Гаральдов я там Смотрел из подне́бесья зорко:
Был целою выше варяг головой, Чернела как туча кольчуга, Свистел его в саксах топор боевой, Как в листьях осенняя вьюга;
Копнами валил он тела на тела, Кровь до моря с поля струилась -- Пока, провизжав, не примчалась стрела И в горло ему не вонзилась.
Упал он, почуя предсмертную тьму, Упал он, как пьяный на брашно; Хотел я спуститься на темя ему, Но очи глядели так страшно!
И долго над местом кружился я тем, И поздней дождался я ночи, И сел я варягу Гаральду на шлем И выклевал грозные очи!»
По синему морю клубится туман, Слетается воронов боле: «Откуда летишь ты?» -- «Я, кровию пьян, Лечу от Гасти́нгского поля!
Не стало у саксов вчера короля, Лежит меж своих он, убитый, Пирует норманн, его землю деля, И мы пировали там сыто!
Победно от Йорка шла сакская рать, Теперь они смирны и тихи, И труп их Гаральда не могут сыскать Меж трупов бродящие мнихи.
Но сметил я место, где наземь он пал, И битва когда отшумела, И месяц как щит над побоищем встал, Я сел на Гаральдово тело;
Недвижные были черты хороши, Нахмурены гордые брови -- Любуясь на них, я до жадной души Напился Гаральдовой крови!»
По синему морю клубится туман, Всю даль облака застилают, Из разных слетаются во́роны стран, Друг друга, кружась, вопрошают:
«Откуда летишь ты?» -- «Из русской земли! Я был на пиру в Заднепровье; Там все Изяслава полки полегли, Всё поле упитано кровью!
С рассветом на половцев князь Изяслав Там выехал, грозен и злобен, Свой меч двоеручный высоко подъяв, Святому Георгью подобен;
Но к ночи, руками за гриву держась, Конем увлекаемый с бою, Уж по полю мчался израненный князь, С закинутой навзничь главою;
И, каркая, долго летел я над ним И ждал, чтоб он наземь свалился, Но был он, должно быть, судьбою храним Иль Богу, скача, помолился;
Упал лишь над самым Днепром он с коня, В ладью рыбаки его взяли, А я полетел, неудачу кляня, Туда, где другие лежали».
Поют во Софийском соборе попы, По князе идет панихида, Рыдает княгиня средь плача толпы, Рыдает Гаральдовна Гида,
И с ними другого Гаральда вдова Рыдает, стеня, Ярославна, Рыдает: «О, горе! зачем я жива, Коль сгинул Гаральд мой державный!»
И Гида рыдает: «О, горе! убит Отец мой, норманном сраженный! В плену его веси, и взяты на щит Саксонские девы и жены!»
Княгиня рыдает: «О князь Изяслав! В неравном посечен ты споре! Победы обычной в бою не стяжав, Погиб ты, о горе, о горе!»
Печерские иноки, выстроясь в ряд, Протяжно поют: аллилуйя! А братья княжие друг друга корят, И жадные вороны с кровель глядят,
Усобицу близкую чуя...
Cookies on Poetry Cove