Царь Борис | «Ты вовремя, боярин, с доброй вестью...»

Ты вовремя, боярин, с доброй вестью Вернулся из Сибири: угодил Как раз попасть в тот день, как государь Венчается на царство!

Довольно он откладывал венчанье Со дня, как Земской думою соборной На царство был избран! А не в венце, с мечом заместо скиптра,

Он ждал татар. Но хан, им устрашенный, Бежал назад! И то сказать: пятьсот Нас вышло тысяч в поле. Без удара Казы-Гирей рассыпан -- и ни капли

Не пролилося русской крови! Царю Борису! Подумаешь: как царь Иван Васильич Оставил Русь Феодору-царю!

Война и мор -- в пределах русских ляхи -- Хан под Москвой -- на брошенных полях Ни колоса! А ныне, посмотри-ка! Все благодать: амбары полны хлеба --

Исправлены пути -- в приказах правда -- А к рубежу попробуй подойти Лях или немец! Воскресла вся земля! Царю недаром

От всех любовь. Такого ликованья, Я чай, Москва отроду не видала! Насилу я проехал чрез толпу; На двадцать верст кругом запружены

Дороги все; народ со всех концов Валит к Москве; все улицы полны, И все дома, от гребней до завалин, Стоят в цветах и в зелени! Я думал:

Авось к царю до выхода проеду! Куды! Я чай, от валу до Кремля Часа четыре пробирался. Там Услышал я: в соборе царь Борис --

Венчается! Ты что ж не там? Каких послов? От цесаря, от Англии, от Свеи,

От Персии, от Польши, от Ганзы -- Не перечтешь! Всех с этого престола слушать будет! Пора, пора воссесть ему на нем!

Семь месяцев венчания мы ждали! А до того, чай, целых шесть недель Приять венец его молили! Смирению такому нет примера.

До нас дошло, как вашим он моленьям Внять не хотел! От церкви отлучением ему Не угрозил -- быть может, и доселе

Мы были б без царя! Честолюбив! О нем толкуют! Говорили также: Он Дмитрия-царевича извел!

Безбожники! Бессовестные люди! Когда б извел Димитрия Борис, Он стал ли бы от царства отрекаться! Вестимо, нет! Когда скончался Федор,

Рыдали все, но скорбь ничья сравниться Со скорбию Бориса не могла. Я был уже в походе; не сподобил Меня господь к усопшего руке

С другими приложиться. Говорят, Был чудно светел лик его? Была его и благостна кончина. Он никому не позабыл сказать

Прощальное, приветливое слово; Когда ж своей царицы скорбь увидел, «Аринушка,--сказал он,--ты не плачь, Меня господь простит, что государить

Я не умел!» И, руку взяв ее, Держал в своей и, кротко улыбаясь, Так погрузился словно в тихий сон -- И отошел. И на его лице

Улыбка та последняя осталась. Царь благодушный! Постриглася царица. С ней заперся правитель?

Молениям боярским не внимая, Он говорил: «Со смертию царя Постыли мне волнение, и пышность, И блеск, и шум. Здесь, близ моей сестры,

Останусь я; молиться с ней хочу я И здесь умру!» Волнуется! Вот уж несут хоругви! А вот попы с иконами, с крестами!

Вот патриарх! Вот стольники! Бояре! Вот стряпчие царевы! Вот он сам! В венце и в бармах, в золотой одежде, С державою и скипетром в руках!

Как он идет! Все пали на колени -- Между рядов безмолвных он проходит Ко Красному крыльцу -- остановился -- Столпились все -- он говорит к народу...

Целует крест -- вот на крыльцо вступает -- Как светел он! Сияние какое В его очах! Нет, сам Иван Васильич В величии подобном не являлся --

Воистину, то царь всея Руси! Соизволеньем божиим и волей Соборной Думы -- не моим хотеньем -- Я на престол царей и самодержцев

Всея Руси вступаю днесь. Всевышний Да укрепит мой ум и даст мне силы На трудный долг! Да просветит меня, Чтобы бразды, мне русскою землею

Врученные, достойно я держал, Чтобы царил я праведно и мудро, На тишину Руси, как царь Феодор, На страх врагам, как грозный Иоанн!

Великий царь! Господь тебя услышал: Твои враги разбиты в пух и прах! Воейков я, твой Тарский воевода, Тебе привезший радостную весть,

Что хан Кучум, свирепый царь сибирский, На Русь восстать дерзнувший мятежом, Бежал от нас в кровопролитной битве И пал от рук ногайских мурз. Сибирь,

Твоей опять покорная державе, Тебе навек всецело бьет челом! Благодаренье господу! Да будет В сей светлый день нам знамением добрым

Благая весть! Встань, воевода Тарский, И цепь сию, в знак милости великой, От нас прими! Вам здравствует со мной, бояре! Он

Летами млад, но ко святой Руси Его любовь равна моей. В нем буду Готовить мне достойного на царство Преемника. Любить его, бояре,

Я вас прошу! Живет царевич! Ждут позволенья милости твоей На царствии здоровать!

Посол Елисаветы, Ричард Ли! Британии Великой королева Царю Борису дружеский поклон Усердно шлет, его на русском троне

Приветствуя как друга своего, Как кровного, возлюбленного брата. Великий царь! Ей дорог несказанно С тобой союз, и, если бы избрать

Для сына ты меж юными княжнами Британии невесту захотел, Твое свойство вменила б королева Себе в любовь и видела бы в нем

Залог союза наших двух народов И совершенье мысли Иоанна, Который был ей другом... Графа Дарби Младая дочь красою превышает

Красавиц всех, а кровь ее одна С Елисаветы королевской кровью! Благодарю сестру Елисавету. Ее союзом боле дорожу,

Чем всех других высоких государей, Писавших к нам о том же. Но мой сын Феодор млад еще о браке думать -- Мы подождем.

Великий царь всея земли Московской! Святой отец Климент тебе свое Апостольское шлет благословенье И здравствует на государстве! В знак

Особенной своей к тебе любви Он утвердить твой титул предлагает, Как титулы богемских королей И польских утвердил он. Если ж ты

Своей душой, миролюбиво-мудрой, Столь ведомой наместнику Христа, Как он, о царь, скорбишь о разделенье Родных церквей -- он через нас готов

Войти с твоим священством в соглашенье, Да прекратится распря прежних лет И будет вновь единый пастырь стаду Единому!

Благодарю. Мы чтим венчанных римских Епископов и воздаем усердно Им долг и честь. Но господу Христу Мы на земле наместника не знаем.

Наш царский сан, по воле божьей, мы От русской всей земли прияли -- боле ж Ни от кого не просим утвержденья. Когда святой отец ревнует к вере,

Да согласит владык он христианских Идти собща на турского султана, О вере братии наших свободить! То сблизит нас усердием единым

К единому кресту. О съединенье ж Родных церквей мы молимся все дни, Когда святую слышим литургию. Барон Логау, цесарьский посол!

Великий царь! Рудольфус, римский цесарь, Тебе на царстве братский шлет поклон, Моля тебя помочь ему войсками И деньгами, чтобы могли султану

Мы дать отпор, безбожному Махмету, Грозящему из Венгрии идти На Австрию! Австрийским мы обязаны посольством.

При Федоре, покойном государе, Мы учинили с вами договор: От турок вам помочь казною нашей, С тем чтобы вы взвели Максимильяна,

Рудольфа брата, на литовский трон. Вы приняли исправно наши деньги, Но, под рукой, с Литвою сговорились -- И Жигимонта свейского признали,

Врага Руси, литовским королем! Великий царь, мы не были вольны! Наш претендент, Максимильян, Замойским В Силезии был полонен.

Чтобы его оружьем свободить, С Литвой скорей вы заключили мир И даром нас поссорили с султаном. Не мы, о царь! Султан твой давний враг,

И на Москву он хана насылает Не в первый раз. Когда ты дашь ему Нас одолеть, ты своего ж злодея Усилишь, государь!

Я на него Европе предлагаю. Он враг нам всем, не мой один. Испаньи, Сицилии и рыцарям Мальтийским, Венеции и Генуи он враг,

Досадчик всем державам христианским! Пускай же все подымут общий стяг На Турцию! Тогда не из последних Увидят нас. Но до того мы будем

Лишь наши грани русские беречь. Мы не хотим для Австрии руками Жар загребать. Казною, так и быть, Мы учиним вам снова вспоможенье,

Войска ж свои пока побережем. Посол литовский, канцлер Лев Сапега! Великий царь! Твой брат, король на Польше, Король на Свее и великий князь

Земли литовской, Третий Жигимонт, Прислал тебе со мною, Львом Сапегой, Его короны канцлером, поклон И гратуляцию на царстве! Наше

К концу приходит скоро перемирье, Но Жигимонт и мы, паны, хотим Уже забыть вражду с Москвою. То Король Батур с царем Иваном прались --

На души ж их пускай тот ляжет спор! Ты ж новую вчинаешь династию, И твоему величеству не нужно Литигиум тот старый пильновать.

Коль Жигимонта свейским королем Признаешь ты и титул обещаешь Ему давать, который у него Его ж правитель, Карлус, отымает,

Эстонию ж землей признаешь польской -- То мы тебе Ливонию уступим И грамоту согласны подписать На вечный мир с Москвою!

Ты шесть недель в Москве, кажися, ждал, Пока тебе перед собой явиться Дозволил я. Ты времени довольно Имел узнать войска и силы наши.

Сдается мне, мир будет Жигимонту Нужней, чем нам. Ливонская земля С Эстонией есть вотчина Руси От Ярослава Первого, от сына

Владимира Святого. Род мой нов, Но я с державой русскою приял Права ее древнейших государей. Доколе жив, не уступлю из них

Ни одного. Я Жигимонта свейским Не признаю владыкой. Герцог Карлус Владеет Свеей. Титулов пустых Я не даю.

Осталось мне, всев на коня, до дому Скакать без мира? Но, царь великий, я ж не за войною -- За миром прислан я!

Ко брату Жигимонту, перемирье Я вам продлю. В моей Боярской думе Ты можешь мой услышать уговор. Посол от Свеи, Эрик Гендрихсон!

Преславный царь! Правитель свейский Карлус От всей души тебе на государстве Свой шлет поклон и просит, чтобы в споре Его чинов с литовским Жигимонтом

Ты свейскую корону поддержал! Его зовут на королевство? Да, да, я знаю! Свейские чины Уже ему корону предлагали!

Когда тебе земли желанье нашей Уж ведомо... Чинам ответа не дал и короны Еще не принял...

К престолу Карлус призван всей землей -- Он отказаться от него не может. Приветствую отныне королем Его я свейским, Карлусом Девятым!

И если брат наш Карлус с нами хочет Пребыть в любви -- пусть продолжает он Вести войну с Литвою неуклонно, Ливонию ж с Эстонией признает

Землею русской. Мы ему на том Наш вечный мир и дружбу обещаем! Аврамий Люс, Флоренции посол! Тебе, царю Московский державы,

Избранному любовью всей земли, Шлет Фердинанд, из рода Медицеев, Приветствие и дружеский поклон. Был дед его любовию народной,

Равно как ты, к правлению призван -- Достоинства сроднили оба рода: Как Козимо и как Лоренцо наш, Ты друг наук и вольного искусства.

То ведая, тебе великий вождь Флоренции услуги предлагает И рад тебе художников своих, Ваятелей прислать и живописцев,

Литейщиков и зодчих, да цветет Твоя земля не только славой бранной, Но и красой художества вовек! Любезного я брата, Фердинанда,

Благодарю душевно; принимаю Его любовь и добрую услугу Признательно. Суров наш русский край; Нам не дал бог, как вам, под вольным небом

Красой искусства очи веселить; Но что над плотью высит человека, Что радует его бессмертный дух, От бога то ведет свое начало,

И верю я, оно на пользу будет И радость нам! В знак непременной дружбы Фердинанда, Сей небольшой фиал. Иссечен он

Из горного кристалла и оправлен Искуснейшим из наших мастеров: Ему Челлини имя. Двояко дорог этот дар. Поведай

Великому Флоренции вождю, Что если есть в земле моей русийской Что б ни было пригодное ему -- Оно его!

От всех имперских вольных городов! Земли русийской светлый император И славный царь! Любчанские купцы От имени Ганзы высокохвальной

На государстве здравствуют тебе! Усердье наше ведомо Русии: Когда еще голландцы и французы, И англичан пронырливый народ

В твой славный край не знали и дороги, Уже Ганза исправно, аккуратно И дешево все лучшие ему Товары доставляла; и за то

Она была русийскими князьями Избавлена от пошлин. Государь! Вели ж и ты, чтоб неприличных пошлин Не брали с нас! А мы, в усердье нашем,

Тебе дары посильные несем. Из серебра литого вот фигуры: Фортуна вот -- в ней двадцать фунтов с лишком -- А это вот богиня Венус -- в ней

Есть тридцать фунтов -- это птица струс -- А вот павлин -- вот лев -- вот два еленя -- Вот два коня -- петух -- и славный бог Меркуриус -- всего сто десять фунтов

И двадцать три золотника! Нам другом был почтенный город Любск. Благодарю Ганзу за поздравленье И за дары. Имперских городов

Избавить мы от пошлины не можем, Зане у нас купцы иных земель Ее несут. Но, в уваженье древней С любчанами приязни, мы велим

С них пошлин брать отныне половину, Товары ж их избавим от осмотра, С тем чтоб они, по совести, их сами Нам объявляли.

Великий государь! От шах-Аббаса К тебе посол персидский, Лачин-Бек! Великий, грозный и пресветлый царь! Твой друг и брат, Аббас, владыка перский,

Здоровает тебе на государстве И братский шлет поклон. Ты держишь Русь Единою могучею рукой -- Простри, о царь, с любовию другую

На моего владыку и прими От шах-Аббаса, в знак его приязни, Сей кованный из золота престол, В каменьях самоцветных и в алмазах.

Наследье древних шахов -- изо всех Ценнейшее Аббасовых сокровищ! Благодарю великого Аббаса. Его приязнь тем более ценю,

Что слышал я, быть может ложно, будто Он хочет мир с султаном заключить, Иверию ж, подвластную нам землю, И Александра, подданного нам

Ее царя, теснит. То клевета! Тебе сказал неправду Царь Александр. Он сам дружит султану, Как твоему, как нашему врагу!

Впустить сюда султанского посла! К царю посол султанский, Челибей! Всея Руси могучий повелитель! Султан Махмет, твой друг и брат, тебе

Через меня на воцаренье шлет Приветствие и, в знак своей приязни, Седло и златом кованную сбрую В каменьях драгоценных. Государь!

Султан Махмет, добра тебе желая, Предостеречь тебя велит, что твой Неверный раб, царь Александр, замыслил Тебя предать и к перскому Аббасу

В подданство переходит! От Александра присланный посол! Великий, благоверный государь! Царь Александр, твой ревностный слуга,

Тебе на царстве кланяется земно. Не попусти, о царь всея Руси, Ему вконец погибнуть! Шах-Аббас Безжалостно, безбожно разоряет

Иверию! Султан Махмет турецкий Обрек ее пожарам и мечу! Ограблены жилища наши -- жены Поруганы -- семейства избиенны --

Монастыри в развалинах -- и церкви Христовые пылают! Не верь тому -- не мы, а персы грабят Иверию!

Не верь послу суннитского султана! На языке суннитов клевета, Обман и ложь! Не разоряют персы Иверию -- они лишь турок гонят

Вон из нее и только лишь твоих Изменников карают! Иверия моя! Султан тебе покажет в Испагане,

Как гоните вы нас! В Стамбуле мы с тобою разочтемся! О государь, от злобы их обоих Будь нам защитой!

Подвластной нам Иверии теснитель -- Шах иль султан -- клянусь, не попущу Ничьей руке касаться русских граней! Дьяк Афанасий! Ты напишешь ныне ж

Бутурлину с Плещеевым приказ Вести полки на Терек. Лачин-Бек! Тебе был путь немалый к нам от моря Хвалынского. Ты видел нашим войском

Покрытый край от Волги до Москвы. Пятьсот и с лишком тысяч поднялося На мой призыв. Когда я захочу, Я вдвое их могу поставить в поле.

С Аббасом рад я в дружбе пребывать, Но должен ты в моей Боярской думе Дать за него нам клятвенный обет: От перских войск Иверию очистить.

А ты, султана турского посол, Неси ему дары его обратно! Нам ведомо, на нас кем поднят, шел Казы-Гирей, кичася силой ратной!

Но он бежал! Прошли те времена, Когда Руси шатание и беды Врагам над ней готовили победы! Она стоит, спокойна и сильна,

Законному внутри послушна строю, Друзьям щитом, а недругам грозою! Наш царский долг окончен. Вот царица С царевною пришли принять, бояре,

Здорование ваше! Царице и царевне! Им на царском Здороваем венчанье! Много лет Вам, матушки вы наши!

Благодарим за ваше пожеланье! Прошу любить и жаловать меня С царевною! Тебя, царевна наша! Божья пташка!

Весенний цветик наш! Великой вашей ласки я, бояре, И не себе любовь примаю вашу, Но батюшке-царю!

Кто за царя не рад бы умереть? Но любим мы тебя не за него -- За разум твой! За ласковый обычай! За тишину! За ангельские очи!

Господь с тобой! Народа мы не можем удержать! Врываются насильно, голосят: «Хотим царю Борису поклониться,

Царя Бориса видеть!» Между народом русским и царем Преграды нет! Нам светлые твои повидеть очи!

Друзья мои, входите! Дорогие Вы гости мне! Зови, царевна Ксенья, Зови мирян к почестному столу! Пожалуйте, миряне! Просим всех

К нам на хлеб, на соль! Дай на тебя полюбоваться! Очи Порадовать! И нищие полезли!

Свободный вход! Кто нищим вступит в терем, Имущим тот воротится домой! Входите, божьи люди! Вы ж, бояре, Ведите всех к почестному столу!

Царица и царевна,--ты, Феодор,-- Гостей моих идите угощать! Вино и мед чтобы лились реками! Идите все -- я следую за вами!

Свершилося! В венце и в бармах я Держу бразды Русийския державы! Четырнадцать я спорил долгих лет Со слепотой, со слабостью, с упорством --

И победил! Кто может осудить Меня теперь, что не прямой дорогой Я к цели шел? Кто упрекнет меня, Что чистотой души не усумнился

Я за Руси величье заплатить? Кто, вспомня Русь царя Ивана, ныне Проклятие за то бы мне изрек, Что для ее защиты и спасенья

Не пожалел ребенка я отдать Единого? Мне на душу не раз Ложилось камнем темное то дело, И думал я: «Что, если не достигну,

Чего хочу? Что, если грех тот даром Я совершил?» Но нет! Судьба меня Не выдала! Я с совестию счеты Сегодня свел -- и не боюсь поставить

Моих заслуг и винностей итог! Могу теперь идти стезею чистой! Прочь от меня притворство и обман! Чрез пропасти и смрадные болота

К престолу днесь меня приведший мост Ломаю я! Разорвана отныне С прошедшим связь! Пережита пора Кромешной тьмы -- сияет солнце снова --

И держит скиптр для правды и добра Лишь царь Борис -- нет боле Годунова! Ты говоришь: царица на молитве? Не сметь ее тревожить. В этой келье

Мы подождем. С сестрою я беседовал вдвоем! Вот терем тот, где я хотел провесть Остаток дней! Судьба не так решила

Заместо рясы плечи багряницей Мне облекла. Чу! Радостные крики, Сюда нас провожавшие, опять Послышались! Ты с Шуйским объезжал

Сейчас Москву. Что молвят? Все ль довольны? Кому ж не быть довольным, государь? На перекрестках мед и брага льются, Все войско ты осыпал серебром;

Нет из бояр ни одного, кому бы Ты не послал иль блюда золотого, Иль ценной шубы с своего плеча; Всех должников ты выкупил из тюрем --

Кому ж не быть довольным? Только, царь, Не в гнев тебе: ты без разбора начал Всех жаловать; ни на кого опалы Не наложил; и даже самых тех,

Которые при Федоре хотели Тебя сгубить, ты наградил сегодня. Так, государь, нельзя. Обидно то Покажется твоим усердным слугам,

Что со врагами в милости своей Ты смешиваешь их! Нет у меня. Прошла пора борьбы, И без различья ныне изливаться

Должна на всех царя Русии милость, Как солнца свет. Ты всем даешь. Романовы доселе Мутят бояр!

Да то же, что и прежде говорили: Не дельно, мол, при Федоре крестьян Ты прикрепил; боярам недочет-де В работниках; пустуют-де их земли

От той поры, как некого к себе Им сманивать! Дворяне мыслят как? Готовы эти за тебя; немало

Поправились с тех пор, как Юрьев день Ты отменил. А тоже бить челом Сбираются тебе, что в лес от них Бегут крестьяне.

Сверх моготы с них требуют они; Крестьяне не рабы; не в кабалу Я отдал их. На днях указ объявят: Что за какой надел кому нести.

Владельцы, царь, роптать начнут. Всем угодить не властен человек; И если целой выгода земли В ущерб пришлася стороне единой,

Ту сторону не вправе я беречь. Начни же, царь, с Романовых. Строптив Их больно род, Феодор вот Никитич Ведет такие речи...

Не может мысли утаить. Тем лучше! Я не боюсь того, кто говорит, Что думает. Охотно я прощаю Их речи тем, чьи у меня в руках

Теперь дела. Уже не нужно мне И день и ночь, без отдыха, как прежде, За каждым словом каждого следить. К иным теперь могу я начинаньям

Мысль обратить. Иван Васильич Третий Русь от Орды татарской свободил И государству сильному начало Поставил вновь. Но в двести лет нас иго

Татарское от прочих христиан Отрезало. Разорванную цепь Я с Западом связать намерен снова; Для Ксении из многих женихов

Недаром мною датский королевич Уже избран. С державами Европы Земля должна по-прежнему стать рядом, А в будущем их, с помощию божьей,

Опередить. Ты смотришь вдаль и царственной высоко Ты мыслию паришь, а между тем Вокруг тебя не все идет так гладко,

Как кажется. Романовых за речи Их дерзкие ты трогать не велишь; Но есть другой, опасливый на речи, На вид покорный, преданный слуга,

Который вряд ли милости твоей Усердствует в душе: Василий Шуйский. Не мнишь ли ты, усердию его Я веру дал? Он служит мне исправно

Затем, что знает выгоду свою; Я ж в нем ценю не преданность, а разум. Не может царь по сердцу избирать Окольных слуг и по любви к себе

Их жаловать. Оказывать он ласку Обязан тем, кто всех разумней волю Его вершит, быть к каждому приветлив И милостив и слепо никому

Не доверять. Иваныч Шуйский! С объезда ты заехал, князь Василий? Что нового?

Не знаю, как тебе и доложить! На Балчуге двух смердов захватили Во кружечном дворе. Они тебя Перед толпой негодными словами

Осмелилися поносить. За Юрьев день. Накинулась на них; чуть-чуть на клочья Не разнесла; стрельцы едва отбили.

Где ж эти люди? Обои в яму. Растолковать им, что на время только Прикреплены они, затем что всюду

Шаталися крестьяне и скудела Чрез то земля. Когда же приобыкнут Сидеть на месте, снимется запрет. Помилуй, царь!

Дозволь пытать их, государь! Должно быть, Подучены они; другие могут Найтись еще! Хотели б вы, чтоб омрачил я день

Венчанья моего? День этот должен Началом быть поры для царства новой; Светить Руси как утро должен он И возвещать ей времена иные

И ряд благих, безоблачных годов! Царь-государь, дозволь по правде молвить, По простоте: ведь страху-то ни в ком Не будет так!

Не страхом я -- любовию хочу Держать людей. Прослыть боится слабым Лишь тот, кто слаб; а я силен довольно, Чтоб не бояться милостивым быть.

Вернитеся к народу, повестите Прощенье всем -- не только кто словами Меня язвил, но кто виновен делом Передо мной -- хотя б он умышлял

На жизнь мою или мое здоровье! Прости меня, великий государь, Я не ждала тебя сегодня. В церкви В день твоего венчанья за тебя

Молилась я. По твоему, ты знаешь, настоянью, Не без борьбы душевной, я решился Исполнить волю земскую и царский

Приять венец. Но, раз его прияв, Почуял я, помазанный от бога, Что от него ж и сила мне дана Владыкой быть и что восторг народа

Вокруг себя недаром слышу я. Надеждой сердце полнится мое, Спокойное доверие и бодрость Вошли в него -- и ими поделиться

Оно с тобою хочет! Да, мирен дух мой. В бармы я облекся На тишину земли, на счастье всем; Мой светел путь, и как ночной туман

Лежит за мной пережитое время. Отрадно мне сознанье это, но Еще полней была б моя отрада, Когда б из уст твоих услышал я,

Что делишь ты ее со мною! Я радуюсь, что всей земли желанье Исполнил ты. Я никого не знаю, Опричь тебя, кто мог венец бы царский

Достойно несть. Когда, в борьбе отчаянной с врагами, Я не щадил их, часто ты за то Меня винила. Но, перед собой

Одной Руси всегда величье видя, Я шел вперед и не страшился все Преграды опрокинуть. Пред одной В сомнении остановился я. ..

Но мысль о царстве одержала верх Над колебанием моим... Преграда Та рушилась... Не произнесено До дня сего о том меж нас ни слова.

Но с той поры как будто бездны зев Нас разделил... В то время, может быть, Ты не могла судить иначе, но Сегодня я перед тобой, Ирина,

Очистился. Ты слышишь эти клики? В величии, невиданном поныне, Ликует Русь. Ее дивится силе И друг и враг. Сегодня я оправдан

Любовию народной и успехом Моих забот о царстве. Я хотел бы Услышать оправдание мое И от тебя, Ирина!

Ты ожидаешь, брат? В тот страшный день, Когда твой грех я сердцем отгадала, К тебе глубокой жалости оно Исполнилось. Я поняла тогда,

Что, схваченный неудержимой страстью, Из собственной природы ею ты Исхищен был. Противникам так часто Железную являя непреклонность,

Круша их силу разумом своим, Ты был дотоль согласен сам с собою. Но здесь, Борис, нежданный, новый, страшный В тебе раздор свершился. Высоту

Твоей души я ведала; твои Я поняла страданья. Не холодность -- Нет, лишь боязнь твоей коснуться раны Меня вдали держала от тебя.

Когда б ты мне открылся -- утешеньем, Любовию тебе б я отвечала, Не поздними упреками. Но ты Молчал тогда -- теперь же хочешь мною

Оправдан быть? Брат, я за каждым днем Твоим слежу, моля всечасно бога, Чтоб каждый день твой искупленьем был Великого, ужасного греха,

Неправды той, через нее же ныне Ты стал царем! От прошлого. Широкая река, Несущая от края и до края

Судов громады, менее ль светла Тем, что ее источники, быть может, В болотах дальних кроются? Ирина, Гляди вперед! Гляди на светлый путь

Передо мной! Что в совести моей Схоронено, что для других незримо -- Не может то мне помешать на славу Руси царить!

Будь окружен любовью и почетом! Будь праведен в неправости своей -- Но не моги простить себе! Не лги Перед собой! Пусть будет только жизнь

Запятнана твоя -- но дух бессмертный Пусть будет чист -- не провинись пред ним! Не захоти от мысли отдохнуть, Что искупать своим ты каждым мигом,

Дыханьем каждым, бьеньем каждым сердца, Свой должен грех! И если изнеможешь Под бременем тяжелым -- в эту келью Тогда приди...

Безвинным я себя не мню. Безвинен Не может быть, кто с жизнию ведет Всегда борьбу, кто хоть какую цель Перед собой поставил, хоть какое

Желание в груди несет. В ущерб Другому лишь желанья своего Достигнет он! То место, где я стал, Оно мое затем лишь, что другого

Я вытеснил! Не прав перед другими Всяк, кто живет! Вся разница меж нас: Кто для чего не прав бывает. Если, Чтоб тьмы людей счастливыми соделать,

Я большую неправость совершил, Чем тот, который блага никакого Им не принес,--кто ж, он иль я, виновней Пред господом? Ирина, от тебя

Мое принять пришел я оправданье -- Я жду его -- тебе до дна я душу Мою открыл -- еще ли не оправдан Я пред тобой?

Я вижу тень. Куда бы ни пошел ты, Везде, всегда, зловещая, она Идет с тобой. Не властны мы уйти От прошлого, Борис!

Кто мыслит так! От дела отказаться! Отшельником в пустыню отойти! То не мое призвание. Мой грех Я сознаю; но ведаю, что им лишь

Русь велика! Оплакивать его Я не могу! Мне некогда крушиться? Не под ярмом раскаянья согбен, Но полный сил, с подъятою главою,

Идти вперед я должен, чтоб Руси Путь расчищать! Прости, сестра. Кто прав -- Ты или я -- то времени теченье Покажет нам. Злодейство ль совершил

Иль заплатил Руси величью дань я -- Решит земля в годину испытанья! Вот уж который день, брат Христиан, Мы сходимся с тех пор, как ты помолвлен

Со Ксенией, и каждый раз тебя, Мне кажется, мы оба больше любим, Могли б тебя мы слушать без конца, Но ты досель о родине нам только

Рассказывал своей... Пора, чтоб ты нам о себе поведал. Уже давно спросить тебя хочу я: Как вырос ты? И как доселе жил?

И как во Фландрии сражался? Все расскажи нам, Христиан. Мы стали Теперь с тобой родные; вместе нам Пришлося жить, так надо знать друг друга!

Начни сначала. Детство нам свое Сперва скажи! Царевна, будет: мой отец, король, Со мной простясь, услал меня ребенком

Из города в норвежский дальний замок И указал там жить -- зачем? -- не знаю. Мрачны картины первых лет моих: Среди туманов северной природы,

Под шум валов и сосен вековых Прошли мои младенческие годы. Мне помнятся раскаты непогоды, Громады гор, что к небу вознеслись,

С гранитных скал струящиеся воды И крутизна, где замок наш повис. Ребенком там, в мечтанье одиноком, Прибою моря часто я внимал

Или следил за ним веселым оком, Когда в грозу катил за валом вал И, разбиваясь о крутые стены, Отпрядывал потоком белой пены.

И с ранних пор сказанья старины, Морских бойцов походы и сраженья Отважные мне навевали сны, И вдаль меня манили приключенья.

В один покой случайно я проник; Висели латы там под слоем пыли, А на столе лежало много книг -- Норвежские то летописи были.

Я стал читать -- и ими, как огнем, Охвачен был сильнее с каждым днем, И ярче все являлись мне виденья: Богатыри, и схватки, и сраженья.

Так время шло. Четырнадцати лет Я призван был в столицу. Новый свет Открылся мне. Я с радостию детской Предался жизни суетной и светской --

Но ненадолго. Праздности моей Стыдиться стал я скоро. Прежних дней Воскресли сны и прежние виденья: Все те же сечи, схватки и сраженья.

И думал я: настанет ли тот день, Когда мечта, которую с любовью Я все ловлю, как веющую тень, Оденется и плотию и кровью?

И он настал. Вскипел великий бой, Священный бой за веру и свободу: Испании владыка встал войной, Грозя цепями вольному народу.

Во Фландрию тогда Европы всей Стекалися единоверных рати -- И из тюрьмы я вырвался моей На выручку преследуемых братий.

Да, Христиан, мы слышали про то, Как ты с испанцем бился под Остендом. Счастлив же ты! Тебе уж двадцать лет! Ты мог уже свои изведать силы,

Ты сам себя на деле испытал -- А я! Блистательнее доля. Ты стоишь Близ своего отца, чтоб у него

Державою учиться управлять, Как те князья, которые отвсюду Съезжалися в испанский стан, учиться У Спинолы, у пармского вождя,

Как управлять осадою. Отца пример перед собою видеть -- То счастье для меня, и лучшей доли Я б не желал, как только научиться

Ему в великом деле помогать. Но не легко дается та наука, А праздным быть несносно. Ты ж успел Узнать войну, ты отражал осаду,

Ты слышал пушек гром, пищалей треск, Вокруг тебя летали ядра... И я узнал, что мужество и сила Должны теперь искусству уступать;

Что не они уже решают битвы, Как в славные былые времена, И грустно мне то стало. Но меня Поддерживала мысль, что я служу

Святому делу. Ты, королевич... Так, Ксенья? Его спросить хотела б я: как он

Чужую мог заочно полюбить? Легко мне дать ответ тебе, царевна: Ты не была чужая для меня! Царя Бориса чтит весь мир. Далеко

О нем молва в Европе разнеслась; Кому ж его вблизи случалось видеть, Обвороженный возвращался тот На родину; но прославлял он столь же

Величие правителя Русии, Сколь совершенства дочери его. Кто б ни был то, посланник, или пленный, Или купец ганзейский,--ни один

Не забывал царевну Ксенью славить, Ее красу и ум превозносить И неземную, ангельскую кротость. Рассказы те в мою запали душу;

А дальний твой, несхожий с нашим край, Все, что молва о нем к нам приносила: Разливы рек, безбережные степи, Снега и льды, обычай, столь отличный

От нашего; державы христианской Азийский блеск, с преданьями отцов Нам общими,--все это, как нарочно, Набросило волшебный некий свет

На образ твой. Ты мне предстала тою, С кем связан я таинственной судьбою... Тебя добыть не мыслил я тогда, Но образ твой светил мне как звезда,

Приковывал мои невольно взоры -- И в шуме битв, в пылу кипящих сил, Я, рыцаря заслуживая шпоры, Тебе, царевна, мысленно служил!

Брат Христиан, как странно и как ново Мне речь твоя звучит! Не думал я, Чтоб можно было полюбить кого, Не знаючи иль не видав. Но правда

Мне слышится в твоих словах, и вместе В них будто что-то чуется родное; И хорошо с тобой мне, Христиан, Так хорошо, как будто после долгой

Разлуки я на родину вернулся. И Ксенья вот задумалась, смотри! Задумалась я вправду. Новый мир Ты, королевич, мне открыл. У нас

Не любят так. У нас отцы детей Посватают, не спрашивая их, И без любви друг к другу под венец Они идут. Я, признаюсь, всегда

Дивилася тому. К нам от татар привился, а до них Вольна была невеста жениха Сама избрать.

Дочь Ярослава русского посватал. Но не был он в ту пору знаменит И получил отказ от Ярославны. Тогда, в печали, бросился он в сечи,

В Сицилии рубился много лет И в Африке, и наконец вернулся В град Киев он, победами богат И несказанной славою, и Эльса

Гаральда полюбила. Стекалось в Киев много женихов. Другая Ярославна за Индрика Французского пошла, а третья дочь --

За короля венгерского Андрея. Всем трем отец дал волю выбирать. Тогда у нас свободней, Христиан, И лучше было. В те поры у немцов

Был мрак еще, а в Киеве считалось Уж сорок школ. Татары все сгубили. Отец твой то, царевич, воскресит, Вознаградит потерянное время!

Да, Христиан. Но, верь мне, ты не знаешь Еще отца! Доселе видел ты Его дела; но если б видеть мог ты Его любовь к земле, его заботу,

Его печаль о том, чего свершить Он не успел, его негодованье На тех людей, которые б хотели Опять идти по-старому,--и вместе

Терпенье к ним, и милость без конца -- Тогда бы ты узнал его! Его не знал я вовсе -- и тогда Он за любовь великую твою

Мне б дорог стал! Люблю я, Христиан, что он отец мне; Нет, я за то люблю его, что он Так мало мыслит о себе!

Лишь об одной земле его забота: Татарщину у нас он вывесть хочет, В родное хочет нас вернуть русло. Подумаешь: и сами ведь породой

Мы хвастаться не можем; от татар ведь Начало мы ведем! Вы русские. Татарской крови мало Осталось в вас.

И вряд ли бы нашелся на Руси, Кто б ненавидел более татар, Чем мы с отцом. Царя Бориса любят с той поры,

Как он разбил, при Федоре, их силу! Ведь вот теперь сидим мы здесь втроем И говорим свободно, а в народе Ведь думают, что Ксеньи и доселе

Ты не видал, что ты ее увидишь Лишь под венцом! А вместе показаться И думать вам нельзя, того обычай, Вишь, не велит! Хотелось бы мне знать:

Когда она не пряталась, пока Невестой не была, зачем теперь Ей прятаться! Все разом переделать; глубоко

Пустил у нас чужой обычай корни И медленно выводится. И матушка вот следует ему. Ей нелюбо, что видеться дозволил

Вам двум отец. Она бы под замком Тебя держать хотела! Ты нашу мать за это, королевич. Не всякому дано так ясно видеть,

Как батюшке. Уж нам таить! Еще за то косится На Христиана наша мать, что он Не нашей веры.

Не правда ль, примешь ты? Меня, царевна. В этом бог волен. Учителей я ваших обещал С благоговеньем выслушать, но только

По убежденью откажусь от веры Моих отцов. Не можешь, королевич, не принять Ты нашей веры. Без греха могу я

Тебя любить. Дадим же мы втроем обет друг другу Любить друг друга, помогать друг другу, Не мыслить врозь и вместе жить всегда!

Ты, Ксения, согласна? Ты, Христиан? Но в тайне пусть союз наш остается! Тем крепче будет он. Подумай только,

Чего не сможем сделать мы втроем! Ты нас учи всему, чем превосходна Твоя земля, а мы со Ксеньей будем Тебя знакомить с Русью!

Ей вместе с вами послужить! Мы воскресим то время, о котором В старинных книгах ты читал, когда Так близки были наши деды. Боже!

Продли отцу его надолго дни, Чтоб Русью стала снова Русь! Услышь тебя, Феодор! Я перервал ваш, дети, разговор.

Вы горячо о чем-то толковали. Что, Христиан? Успел ты на Руси Обжиться с нами? И русский он обычай перенял:

Он на пути к Москве, себе в забаву, Смирял неезженых коней! И Салтыков так донесли. Ты любишь Искать везде опасность, Христиан,

То укрощать коней, то по волнам Ладьею править в бурю? Я датчанин. Нам, как и русским, любо, Когда не трубит бранная труба,

Изведывать уменье или силу Над чем пришлось. Твоя отвага даровая может Не по сердцу прийтись.

Скажи сама, по правде: жениха Ты робкого могла ли б полюбить? Нет, королевич. Была война, тогда бы, Христиан,

Ты удаль мог свою нам показать! О, помяни ж ты это слово, царь! И если кто войну тебе объявит, Дай русскую вести мне рать! Клянусь,

Я победить врагов твоих сумею Иль умереть, отец мой, за тебя! А мне, отец, дозволь идти с ним вместе! Обоим нам дай кровью послужить

Родной земле! И ваша доблесть, юноши, но Русь Ограждена от войн теперь надолго. Не чаем мы вторжения врагов;

Соседние наперерыв державы Нам предлагают дружбу и союз; Совместников на царство мы не знаем; Незыблем наш и тверд стоит престол --

И мирными придется вам делами Довольным быть. Боярин Годунов, Семен Никитич! Пускай войдет!

Пойдем, сестра. У батюшки дела! Что сталося с тобой? Чем так, Никитич, Встревожен ты? Есть чем тревожиться! Возникнул слух:

Царевич жив! С ума ты, что ль, сошел? Так думать, царь; но с разных к нам сторон Все та же весть приходит: жив Димитрий!

Кто слышал эту весть? В корчмах, везде, где только два иль три Сойдутся человека, тотчас шепчут Они о том промеж себя.

По-ихнему? Как тот царевич Дмитрий Воскреснуть мог? Какая басня? Говори! Когда, падучим схваченный недугом,

Упал на нож и закололся он -- Ты помнишь... Тебя, что будто... Ну, что ж? Когда б и вправду так случилось,

Как мог воскреснуть он? Ошиблися -- зарезали другого. Кто смеет это говорить? Его Весь Углич мертвым видел! Ошибиться

Не мог никто! Клешнин и Шуйский, оба Его в соборе видели! Нет, нет, То слух пустой; рассеется он скоро, Как ветром дым. Но злостным на меня

Я вижу умысел. Опять в том деле Меня винят. Забытую ту ложь Из пыли кто-то выкопал, чтоб ею Ко мне любовь Русии подорвать!

Романовы Черкасских угощали Вчерашний день. За ужином у них Шла речь о том же. Слуги донесли. Романовы? Которых я щадил?

Они молву ту распускают? Нет -- Нет, этого терпеть нельзя! Так, государь! Их чтит народ...

Преступником в глазах народа царь Не может быть. Чист и безгрешен должен Являться он, чтобы не только воля Вершилася его без препинанья,

Но чтоб в сердцах послушных как святыня Она жила! Повременю. Но если кто в народе Дерзнет о слухе том лишь заикнуться --

В тюрьму его! Ступай разведай, как И кем тот слух посеян на Москве? До корня докопайся -- и о всем Мне донеси!

Нельзя терпеть! Хоть я не царь Иван, Но и не Федор также. Против воли Пришлось быть строгим. Человек не властен Идти всегда избранным им путем.

Не можем мы предвидеть, что с дороги Отклонит нас. Решился твердо я Одной любовью править; но когда Держать людей мне невозможно ею --

Им гнев явить и кару я сумею! Скажи мне все; не бойся молвить правду; Твои слова не выйдут из покоя Из этого. Когда ты с Салтыковым

Был в датскую посылан землю сватом, Что ты узнал о женихе? О нем я, матушка-царица, прямо, Как слышал, так и отписал к царю,

Не утаил ни слова. Со мной, голубчик. Ты, чай, боле знаешь, Чем отписал. Зачем король покойный Услал его ребенком от себя?

Не ведаю, великая царица. Я ведаю. Король не почитал Его за сына. Так ли? О том не знаю.

Тебе со мной ломаться не расчет. Ты думный дьяк, да только ведь и мы Не из простых. Иным словечком нашим Тебе не след бы брезгать. В гору может

Оно поднять, да и с горы содвинуть! Ну, говори ж, да не утаи, дружок: Ведь до рожденья этого Хрестьяна В совете быть король уж перестал

С своею королевой? Ну, видишь ли! Где ж толков не бывает? Мало ль что Болтает люд! Но смерти королевы

Король вернул его к себе; и жил же Он при дворе с своим со старшим братом, Как королевский сын! И старший брат, теперешний король,

Кажись, не больно жаловал его. Так, что ли? Язык-то, благо, без костей. Не знаю, Как было прежде, ноне же они

В согласии; король его зовет Своим любезным братом. Захочет царь, как он уже задумал, Его эстонским сделать королем,

Тогда его как братец будет звать? Дороже, чай, эстонская земля Ему родства покажется с царем! Найдутся и улики. Ксенья ж наша

Очутится за неким басурманом Без племени и роду! Бояться волка -- не ходить и в лес! Что толковать, когда царевна Ксенья

Помолвлена! Когда бы ты, голубчик, согласился Сказать царю, что мне ты повестил... Побойся бога, матушка-царица,

Я ничего не говорил тебе! Ну, ну, добро! Мы знаем то, что знаем; Ступай, дружок, не бойся ничего! Дементьевна!

Ну, что ты там про них узнала? Ранехонько; на Воробьевы горы Поехали; с царевичем жених Все ехал рядом; много говорили

Промеж собой; смеялися; потом Скакались вместе; обскакал жених Царевича; но этот ничего, Сам будто рад; души, вишь, в нареченном

Не чает зяте! Его уж сбил. Откушавши с царевною втроем, В покое царском вместе оставались,

Как царь поволил. Заводит царь. Он с ними, что ль, сидел? Нет, матушка; спустя часок изволил Войти в покой; пришел Семен Никитич,

Они ж ушли: царевич с женихом, Царевна во светлицу. Таки сидели вместе? Ну конечно, Коль выдают за немчина ее,

Так и обычай надо ей немецкий Перенимать. Что слышала еще? Боярыня вернулась Василиса Из Киева. Твои повидеть очи

Ждет позволенья. Пускай войдет. Вернулась с богомолья своего? Ну что, голубушка? Как можешь?

Господь грехам, великая царица! Что ж? Видела Печерскую ты лавру? Чай, хорошо? Как хорошо! Ох-ох, как хорошо!

Просвирку вот там вынула во здравье Твое, царица; а вот эту вот За упокой родителя твого, Григория Лукьяныча!

Голубушка. Ну, что путем-дорогой Узнала ты? Царица, время. Знаменья являет Везде господь: всходили три луны

Намедни враз; теленком двухголовым Корова отелилась; колокольни От ветра падают. И все то мне Печерский некий старец толковал:

Великие настанут перемены, И скоро-де совсем не будет можно Узнать Руси! Пожалуй, не узнаешь. Чай, слыхала?

Посватали царевну! От радости, поверишь ли, царица, И ноги подкосились! Тут радости.

Своих князей-то не было? Не то В Литве князей довольно православных! Чай, каждый рад бы выехать к царю, Аксиньюшку посватать!

Еще б не рад! Отколь выписывать. Сказать ли правду? Как узнала я, Что немчин он, так и кольнуло в сердце!

Ей-богу, право! Ведь неспроста оно могло случиться! А именно, что неспроста, царица! Не с ветру, матушка!

Приворожил царевну. И царя С царевичем, должно быть, обошел. Я Федора не узнаю с тех пор, Как на Москву жених приехал. Смотрит

Ему в глаза, и только! Царица-матушка! Вестимо, так! Признаться, я о том лишь услыхала, И говорю: «Владычица святая!

Тут приворот!» Помочь нельзя? Как не помочь! Разведать только надо: В чем сила-то его? Да эту силу

И сокрушить. Следок его, царица, Дай вынуть мне и погадать на нем. Ну, а потом? Мы сокрушим. Есть корешок такой.

Спасибо, мать. Прости ж теперь. Об этом С тобою песле потолкуем мы. Спесив уж больно стал со мной Борис Феодорыч. Дочь вздумал, не спросись

У матери, за басурмана выдать! Нет, погоди! Еще поспорим вместе! Нелепая, безумная та весть -- Не выдумка! Неведомый обманщик,

Под именем Димитрия, на нас Идет войной; литовскую он шляхту С собой ведет, и воеводы наши Передаются в ужасе ему!

Кто этот вор, неслыханный и дерзкий? Селения к нему перебегают -- Молвой Москва встревожена -- его Нам презирать нельзя! Доколь не сможем

Назвать его по имени, он будет Димитрием в глазах толпы! Возможно ль? Меня бродяга изменить заставит Исконное решение мое!

Не благостью, но страхом уже начал Я царствовать. Где ж свет тот лучезарный, В котором мне являлся мой престол, Когда к нему я темной шел стезею?

Где светлый мир, ценою преступленья Мной купленный? Вступить на путь кровавый Я должен был или признать, что даром Прошедшее свершилось. Колебаться

Теперь нельзя. Чем это зло скорей Я пресеку, тем мне скорее можно Вернуться будет к милости. Что ты узнал? Кто этот человек?

Сам сатана, я думаю! Нигде Я до следов его не мог добраться. Под стражу мы людей довольно взяли, Пытали всех; но ни с огня, ни с дыба

Нам показаний не дал ни один. Мы знать должны, кто он! Во что б ни стало Его назвать -- хотя пришлось бы имя Нам выдумать!

Был в Чудове монах, Григорьем звали, Стрелецкий сын, из Галича. Бежал Недавно он и, пьяный, похвалялся: «Царем-де буду на Москве!»

Меня не известили? То был пустой, беспутный побродяга, Хвастун и враль; монахи все ему В глаза смеялися.

То он и есть? Тот вор умен, мечом владеть умеет, А этот только бражничал да лгал. Каких он лет?

Куда бежал? Ушел в Литву. Отрепьевым. Того пока мы вора назовем.

Лишь то, что нам является в тумане, Смущает нас; что осязать мы можем Или назвать -- свою теряет силу. Гонца в Литву отправить к королю:

Чтобы скорей свою унял он шляхту; Что стыдно-де пособие чинить Негодному, беспутному бродяге; Что Гришка-де Отрепьев, беглый инок,

Морочит их; что если в мире быть Со мной хотят -- чтоб выдали его! Разведчиков умножить. Знать я должен, Что говорят, что думают бояре.

Им на руку пришлася эта весть! Романовым избрание мое Досель как нож; ближайшею роднею Они себя Феодору считают;

А Шуйские мне рады б отомстить За князь Иван Петровича; все ж вместе Мне Юрьев день простить они не могут! Что слышно в городе?

К Романовым съезжаются бояре И шепчут много, но от слуг они Хоронятся. И чью-то чашу пили В молчании.

Я знаю чью! Награду обещать Тому, кто мне на них найдет улику! Улика будет. Досель еще свирепствует. Напрасно

Народу я все житницы открыл, Истощены мои запасы. В день, Когда венец я царский мой приял, Я обещал: последнюю рубаху

Скорей отдать, чем допустить, чтоб был Кто-либо нищ иль беден. Слово я Теперь сдержу. Открыть мою казну И раздавать народу: царь-де помнит,

Что обещал. Когда казны не станет, Он серебро и золото отдаст, Последнюю голодным он одежду Свою отдаст -- но чтоб лихих людей

Не слушали; чтобы ловили всех, Кто Дмитрия осмелится лишь имя Произнести! Чтоб воеводство над войсками принял.

Украинским уж боле воеводам Не верю я. Ступай, исполни все, Как я велел. Земле грозит опасность? Этот дерзкий,

Безумный самозванец в самом деле Мог обмануть украйны? Мог рубеж Переступить? И на тебя войною Теперь идет?

Надеюсь я, торжествовать. Улики У нас в руках. Он города берет? Отец, пошли, Пошли меня и брата Христиана

К твоим войскам! Вели, чтоб под начало Он взял меня! Достойный шел на Русь, быть может, я Послал бы вас; но с этим темным вором

Царевичу всея Руси сразиться Не есть хвала. Кто плахе обречен -- Не царскими тот имется руками. Не княжескими также. Ты, однако,

Мстиславского на этого врага Сейчас послал. Его ты, стало быть, Ничтожным не считаешь. Ты велишь Хватать всех тех, кто произносит имя

Покойного царевича; отец, Нам правосудье ведомо твое -- Ты мог ли бы то сделать, если б ты Опасности не чаял? Мы со Ксеньей

Об этом долго толковали; горько Казалося и непонятно нам, Что ты, отец, который столько раз Нам говорил: я лишь дела караю,

Но ни во чью не вмешиваюсь мысль,-- Что начал ты доискиваться мыслей, Что ты за мысль, за слово посылаешь Людей на казнь! Но мы решили так!

Насилуешь свое, отец, ты сердце Затем, что Русь в опасности. И если Оно так есть -- и если в самом деле Опасность ей грозит,--кому ж, отец,

Встречать ее, кому, коли не мне? Кипит в нас быстро молодости кровь; Хотел бы ты во что б ни стало доблесть Свою скорее показать; но разум

Иного требует. Ты призван, сын, Русийским царством править. Нам недаром Величие дается. Отказаться От многого должны мы. Обо мне

Со Ксенией вы вместе толковали -- В одном вы не ошиблись: неохотно Ко строгости я прибегаю. Сердце Меня склоняет милостивым быть.

Но если злая мне необходимость Велит карать -- я жалость подавляю И не боюсь прослыть жестоким. Ты говоришь: необходимость -- стало,

Опасность есть! И, чтоб ее предупредить, я должен Теперь быть строг. Когда придет пора, Я к милости вернусь. Где Ксенья? Мы

Не виделись сегодня. Пусть она Ко мне прилет. Ее услышу голос, легче будет Мне на душе. Царенья моего

Безоблачна взошла заря. Какую Она, всходя, мне славу обещала! Ее не может призрак помрачить! С минувшим я покончил. Что свершилось,

То кануло в ничто! Какое право Имеет прах? Земля меня венчала, А хочет тень войти в мои права! Я с именем, со звуком спорить должен!

Федор возвращается со Ксенией. Поди ко мне, дитя мое, садись -- Но что с тобой? Ты плакала? Ты так глядишь, как будто ты какую

Утрату понесла? Ты молвил правду -- понесла утрату Я страшную! Не я одна -- мы все -- Все понесли ее! Тебя, отец мой,

Утратили мы все -- ты стал не тот! Куда твоя девалась благость? Ты ли, Ты ль это предо мной? Когда, бывало, Народу ты показывался -- радость

Во всех очах сияла; на тебя С любовию смотрели и с доверьем -- Теперь же -- о, какая перемена! Теперь со страхом смотрят на тебя!

Взгляни вокруг: везде боязнь и трепет -- Уж были казни -- о доносах шепчут, Которые ты награждать велишь,-- Москва дрожит -- так было, говорят,

Во времена царя Ивана... Ты стал жесток... Меня довольно знаешь. Если я, Которого терпение тебе

Так ведомо, решаюся карать -- То, стало быть, я не могу иначе! Ты то пойми. Я не могу, нет, не могу, отец!

Зачем твой гнев? Чего боишься ты? Тебя в убийстве гнусном обвиняют? Ты чист как день! Презрением лишь должен Ты отвечать на эту клевету!

Так на нее доселе отвечал я. Но, Ксения, презрение мое Почли за страх. Ты слышала, какую Они сплели об этом деле басню,--

Неведомый воспользовался вор Молвою той, и ныне... Могу ли я?.. Дозволишь ли мне молвить?

Отец и царь! Уверен ли ты в том, Что человек, который на тебя Идет войной,--не истинный Димитрий? В уме ль ты, королевич? Кто в тебя

Вселил ту мысль? За тайну мой советник Гольк сегодня Мне повестил, что слышал где-то он: Не сам царевич Дмитрий закололся,

Но был убит. Иные ж говорят, Что не его убили, но другого, Ошибкою. Один противоречит Другому слух. Кто знает, государь,

Не скрыто ль что в сем деле от тебя? И все ль тебе подробности известны Димитриевой смерти? Может быть, В те дни и вправду было покушенье

На жизнь его и спасся он? Я тотчас Подумал, царь, что если в самом деле Димитрий жив -- ты первый поспешишь Его признать!

Когда б нежданно истинный Димитрий Явился нам -- я первый бы навстречу Ему пошел и перед ним сложил бы Я власть мою и царский мой венец.

Но Дмитрий мертв! Он прах! Сомнений нет! И лишь одни враги Руси, одни Изменники тот распускают слух! Забудь о нем. В Димитриевой смерти

Уверен я. Как донесли тебе, отец? В том слухе Об углицком убийстве часто правда Мне чуялась. Со дня ж, как мамку ту

Увидел я... У матушки. За клевету Нагих ее в ту пору Я щедро наградил; с нее довольно --

Ей здесь не место! Отец, ее подозреваешь? Нет, никого подозрить не могу. Доказано мне верно: закололся

В недуге он! Царица к милости твоей идет! Что надо ей? Мне некогда! Уж у дверей.

Не прогневись, свет-государь Борис Феодорыч, и на свою рабу Не наложи опалы за докуку! А вы, голубушки, ступайте в сени,

Пождите там. Приводит спех? Мы все спешим! Ты Ксеньюшку посватать Вот поспешил, а королевич твой

Спешит проведать, как пропал царенок Там в Угличе. И немчины его Промеж себя толкуют: уж не вправду ль Зарезан был царенок? Как оно

По-твоему? По-моему, негоже; Им толковать не след. Не властен помешать; все ж речи их Мне ведомы.

Оно не так сдается. Не смекнул ли Чего жених? Он эти дни с чего-то Стал пасмурен. Поверил тем?

Ты лучше знаешь. Не хотел ты слушать, Что про его рождение тебе Сказала я. Когда ты положил, Чтоб этот безотецкий сын детей

Сбил с разума,--твоя святая воля! Так, значит, быть должно! Куда ты гнешь? Коли что знаешь ты, Скажи мне прямо!

Что ж я скажу? Ты разве сам не видишь? Жених с детьми толкует целый день; Те слушают; сомнение на них Уж он навел. Пожди еще немного,

И скоро все они узнают. Я запретил тебе напоминать Об этом мне! Четырнадцать вот скоро лет молчала,

Да не пришла ль пора заговорить? Не поздно ль будет, если немчин твой Доищется улики на тебя? Чего ж ты хочешь?

Свет-государь! Свое я место знаю. Мне, бестолковой бабе, и негоже Советовать тебе. Ты дочь посватал Без моего совета; без меня же

Ты сам найдешь что сделать! Уверен я. По моему ж, по бабьему уму, Не от народа ждать беды нам надо,

Не от бояр -- не в городе для нас Опасность есть, а в тереме твоем, Доколе в нем останется твой немчин -- Спокойно спать не можем мы!

Молчи о том. Царю Руси нет дела, Что дочери Скуратова Малюты Не по сердцу жених, избранный им, Не твоему то племени понять,

Что для Руси величия пригодно! Где, батюшка, нам это понимать! Родитель мой служил царю Ивану По простоте. Усердие его

Царь жаловал. А ты меня посватал, Чтобы к царю Ивану ближе стать. Что ж? Удалось. Ты царским свояком, Ты шурином стал царским, а потом

Правителем, а ныне государем. Где ж дочери Скуратова Малюты Указывать тебе! Перед тобой Поклонную я голову держать

Всегда должна. Прости же, государь, Прости меня за глупую мою, За бабью речь. Вперед, отец, не буду! Какие вести? Ну?

Не может быть! В нем воевод и к вору привели. Путивль, Валуйки, Белгород, Воронеж Ему сдались, Елец и Кромы также.

Один лишь Северск держится. Басманов Засел в нем насмерть. Лаской и угрозой Старался вор склонить его, но он На увещанья отвечал ему

Картечию. Я говорил тебе: не верь боярам! Верь только тем, кто, как и мы с тобой, Не древней крови!

Мятежный дух как будто обуял Не только край, но самые войска. Что день, к врагу они перебегают, Скудеет рать...

Там думают? От страху ль потеряли Рассудок свой? Наказ послать им строгий, Чтоб вешали изменников! Чтоб всех, Кто лишь помыслит к вору перейти,

Всех, без пощады, смертию казнили! Не то -- я сам явлюся между них! Боярин князь Василь Иваныч Шуйский! С чем старая лисица приплелась?

Пускай войдет! Царь-государь. Неладно, царь. А кто виной? Бояре продают --

Да, продают меня! Им божьего суда не миновать. Но до того я в скорых числах буду Их сам судить. Мстиславского меж тем

Я к рати шлю. Он старше всех. Голов там больно много. Не прогневись, великий государь, За простоту, дозволь мне слово молвить.

Скажи. Поехать сам -- все снял бы как рукою. А вам Москву оставить? Знаем это. Нет, оставлять Москву царю не час.

Придумай лучше. Вот что, пожалуй: вдовая царица, Димитриева мать, теперь на Выксе, Пострижена сидит. Ее бы, царь,

Ты выписал. Пускай перед народом Свидетельствует крестно, что Димитрий Во гробе спит. До Выксы путь. Восстановить покорность

Мы здесь должны. Пример я над иными Уж показал. Что? Утихают толки? Нет, государь. Уж и не знаешь, право, Кого хватать, кого не трогать? Все

Одно наладили. Куда ни сунься, Все та же песня: царь Борис хотел-де Димитрия-царевича известь, Но божиим он спасся неким чудом

И будет скоро... Иль устрашить тем думают меня, Что много их? Но если б сотни тысяч Меня в глаза убийцей называли --

Их всех молчать и предо мной смириться Заставлю я! Меня царем Иваном Они зовут? Так я ж его не в шутку Напомню им! Меня винят упорно --

Так я ж упорно буду их казнить! Увидим, кто из нас устанет прежде! Ну, гости дорогие, перед сном -- По чарочке! Во здравье государя!

Которого? Законного! Не разберешь. Разымчиво уж больно Твое вино.

Мы служим все, да только не умеем По имени назвать. И называть не нужно. Про себя Его пусть каждый разумеет. Нуте ж:

Во здравие царя и государя Всея Руси! Дай всякого врага и супостата Под нозе покорить!

Он покорил. Аль, может, о татарине? Еще крепок. Еще по чарочке!

Челом, бояре, вам! Чью пьете чару? Царя и государя, князь Василий Иванович. На, выпей! Никитич, чай, указ-то государев

Ты позабыл? Не так, бояре, пьете. «Великому, избранному от бога, Им чтимому и им превознесенну, И скифетры полночныя страны

Самодержащему царю Борису, С царицею, с царевичем его И всеми дома царского ветвями, Мы, сущие в палате сей, воздвигли,

В душевное спасенье и во здравье Телесное, сию с молитвой чашу. Чтоб славилось от моря и до моря И до конец вселенныя его

Пресветлое, царя Бориса, имя, На честь ему, а русским славным царствам На прибавленье; чтобы государи Послушливо ему служили все

И все бы трепетали посеченья Его меча; на нас же, на рабех Величества его, чтоб без урыву Щедрот лилися реки неоскудно

От милосердия его пучины И разума!» Ух, утомился. Вот, Бояре, как указано нам пить. Уж больно кудревато, не запомнишь.

Я выдолбил. Кажись, трепещут. Его щедроты льются. Пучину милосердия.

Был на Верьху. Рвать языки велел. Помилуй бог, кому? Что Дмитрия извел он аль что Дмитрий

Не изведен, а жив. Что ж надо говорить? При Федоре приказано: что Дмитрий В недуге закололся.

Уж он чиниться перестал. Да разве Он казнями кого переуверит? Пускай казнит; мешать ему не надо. Как не смекнет он, что, когда к Москве

Подступит тот, ему несдобровать? На каждого на мудреца довольно Есть простоты. Когда ж мудрец считал, Да все считал, да видит, что обчелся,

Тут и пошел плутать. Иванович, ты в Углич был посылан На розыск тот. Скажи хоть раз по правде, По совести: убит аль нет царевич?

Убитого ребенка видел я. Да Дмитрия ль? Да сам-то ты? Что ж мыслишь ты о том, который ныне

На нас идет? Язык нам враг. И батюшка Борис Феодорыч, должно быть, это знает; Нас от врага он избавлять велит.

Хозяин ласковый, да так, пожалуй, И до тебя он доберется? Что скажет он? Романовы признали Димитрия царем? Да вся Москва

Того лишь ждет, чтоб мы его признали. Аль что его убийцей мы зовем? Да пусть о том лишь слух пройдет в народе -- Его каменьями побьют!

Пока молчим. Народ же говорит; Романовы поближе Годунова К Феодору-царю стояли. Если б Романов сел на царство -- Юрьев день

Нам отдал бы! Заискивать у меньших у дворян; Народ боярство любит родовое За то, что выгоды у них одни.

А мелких он не терпит. Нет, до нас Добраться трудно. Вы, государи, Федор с Александром Никитичи, по царскому указу

Под стражу взяты! За что? Царя и государя колдовством. Довел на вас ваш казначей Бортенев.

Коренья те, что вы уж припасли, Он предъявил. У патриарха вам Допрос немедля учинят. Вы также, Князья Черкасский, Сицкий и Репнин,

Обвинены. С Романовыми были. Вас под стражу Беру я с ними. Тебе велит великий государь

Вести допрос над ними. Насилие и клевета! По одному извету казначея, Которого за кражу я прогнал

Тому три дня? А царь ему, должно быть? Боже правый! Да это в точь, как при царе Иване! Негоже так, бояре, говорить!

Царь милостив. А мне господь свидетель, Я вашего не ведал воровства! Помыслить сметь на батюшку царя! Ах, грех какой! Пойдем, Семен Никитич,

Пойдем к владыке начинать допрос. Помилуй бог царя и государя! «Убит, но...»! Свершилось предсказанье! Загадка разъяснилася: мой враг

Встал на меня из гроба грозной тенью! Я ждал невзгод; возможные все беды Предусмотрел: войну, и мор, и голод, И мятежи -- и всем им дать отпор

Я был готов. Но чтоб воскрес убитый -- Я ждать не мог! Меня без обороны Застал удар. Державным кораблем В моей спокойной управляя силе,

Я в ясный день на бег его глядел. Вдруг грянул гром. С налету взрыла буря Морскую гладь -- крутит и ломит древо И парус рвет... Не время разбирать,

Чей небо грех крушением карает,-- Долг кормчего скорей спасти корабль! Беда грозит -- рубить я должен снасти! Нет выбора -- прошла пора медлений

И кротости! Кто враг царю Борису -- Тот царству враг! Пощады никому! Казнь кличет казнь -- власть требовала жертв -- И, первых кровь чтоб не лилася даром,

Топор все вновь подъемлется к ударам! По твоему, великий государь, Являюся указу. Ты избран мной быть старшим у допроса

Романовых. Мне верность показать Даю тебе я случай. Царь-государь, великое твое Доверие!

Мне ведома. Но за мое терпенье Я ожидал раскаянья от них; Они ж бояр с собою на меня Замыслили поднять, а мне погибель

Готовили. Таилися они! Явит: как мыслишь ты ко мне. Царь-государь! Уж на мое раденье,

Кажись, ты можешь положиться... Чем Дмитриева мать, царица Марфа, Свидетельствовать будет на Москве, Что сын ее до смерти закололся

И погребен, ты выедешь на площадь И с Лобного объявишь места: сам-де, Своими-де очами видел ты Труп Дмитрия,--и крестным целованьем

То утвердишь. Меж тем я со владыкой Велел везде Отрепьеву гласить Анафему: в церквах, в монастырях, На перекрестках всех, его с анвонов

Велел клясти! Быть может, вразумится Чрез то народ. Не в гнев тебе, а диву я даюся, Как мало страху на Москве!

Ты кой-кого и пристрастил, пожалуй, А все же... Хоть бы теперь: Романовых под стражу Ты взять велел. И поделом. Да разве

Они одни? Кто, государь? Черкасский с Репниным? Да Сицкий-князь? Всего три человека! А мало ль их? И думают они:

Всех не забрать! Так ведайте ж: что сделано досель -- Одно лишь вам остереженье было, Острастка то лишь малая была --

Гнев впереди! Дает понять: тебя насквозь я вижу, Ты заодно с другими! А меж тем, Что ни скажу, за правду все примает.

Боится нас, а нам грозит. Борис Феодорыч, ты ль это? Я тебя Не узнаю. Куда девалась ловкость Твоя, отец? И нравом стал не тот,

Ей-богу! То уж чересчур опаслив, То вдруг вспылишь и ломишь напрямик, Ни дать ни взять, как мой покойный дядя, Которого в тюрьме ты удавил.

Когда кто так становится неровен, То знак плохой! Сомнений нет, исход в сем деле ясен -- Царем Димитрий будет, а Борису

Погибели не миновать. Что нужды, Что ложный то Димитрий? Он победно Идет к Москве -- и Русь его встречает! А в преступлении Бориса, принц,

Достаточно теперь ты убежден: Нам присланные тайно показанья Тех в Данию бежавших угличан, Все, что мы здесь узнали стороною,

Чего не мог ты не заметить сам,-- А сверх всего, народный громкий голос И казни те жестокие -- все, все Его винит, ему уликой служит!

До короля ж дошла молва, что царь Эстонию, короны датской лену, Не Дании намерен возвратить, Но дать тебе. Король за это гневен.

Спеши его умилостивить, принц! Ждать от Бориса нечего нам боле -- Его звезда зашла! Царевну ты, высочество, посватал,

Не дочь слуги, злодейством на престол Взошедшего. Когда законный царь Иль тот, кого земля таким признала, С него венец срывает -- обещаньем

Не связан ты. От брака отказаться Ты должен, принц! О нем сказали, сам себе сказал я -- Но я не в силах слушать вас... Моя

Кружится голова... Ты нездоров... Вы совершенно правы -- точно так -- Убийца он... Мне холодно сегодня...

Она не знает ни о чем. Позвать врача, высочество! Оно пройдет. Но отчего сегодня Зеленое такое небо?

Ты вправду болен... Что брежу я? Нет, я здоров. Оставьте Меня теперь -- я дам ответ вам скоро. Под этим кровом доле оставаться

Не должен я. Мне детский крик предсмертный Здесь слышится -- я вижу пятна крови На этих тканях... Я ее люблю! Да, я люблю ее! Теперь меж нами

Все кончено. С кем говорил ты? Не уходи -- тебе сказать мне надо -- Ведь ты еще не знаешь? Мы должны

Расстаться, Ксенья! Расстаться нам? Кто хочет нас с тобою разлучить? Ты не моя ль? Кто говорит, чтоб душу

Я разорвал? Нет, требовать того Не может честь! Твои слова без смысла. Что случилось? Беги со мной!

Ужель я отгадала? Христиан, Кто виделся с тобой? Чьей клевете Ты на отца поверил? И жизнь и душу я б хотел отдать,

Чтоб эту скорбь, чтоб эту злую боль Взять от тебя! Ты, Христиан? Нельзя -- ты видишь!

Из сердца эту мысль! Она тебя, Тебя чернит, а не отца! Как мог ты Поверить ей! Я сам не мог? Она вошла насильно!

От лобных мест кровавыми ручьями В меня влилась! Я не хочу -- я не могу его Оправдывать! Но разве ты не видишь?

Негодованьем гнев его рожден На клевету! Таким он не был прежде! Ты знал его! Ужели ты забыл, Как был высок, как милостив душою

Он был всегда! Как мог -- как мог -- как мог Поверить ты! О Христиан, какую Ты пропасть вырыл между нами! Разъединить чужое преступленье

Нас не должно! Душа моя с твоею В одно слилась! Когда б земля под нами Расселася -- когда бы это небо Обрушилось на нас -- не врозь, а вместе

Погибли б мы! Да, Христиан! Иль мнишь ты, не должна я Мою любовь из сердца вырвать вон? Когда отца кругом теснят враги,

Друзья ж бегут -- ты также переходишь К его врагам! И все ушли и если б целый мир Его винил -- одна бы я сказала:

Неправда то! Одна бы я осталась С моим отцом! Твоим отцом убийца быть не может! Ты сирота! Как я, ты сирота!

Беги со мной! Я не на счастье, Ксенья, Тебя зову, не на престол! Быть может, Я осужден к лишеньям и к нужде, Быть может, я скитаться буду -- но,

Где б я ни стал, то место, где я стану, Оно всегда достойно будет нас! А этот терем, Ксенья... А, ты был здесь? Ты слышал все? Тем лучше!

Я не скрываюсь от тебя -- ты должен Меня понять! Царя Бориса оскорбил смертельно-- Ты наглый лжец!

Бесстыдный лжец и клеветник! Войди в себя! Иуда ты! Опомнися! Когда ты оскорблен --

Не бранью мстить ты должен! На Руси Так в старину не делали! Спасибо, что напомнил... Побойтесь бога! Что вы, что вы? Стойте!

Как? Брат на брата! Ты брат ее! Давно ли мы втроем, в покое этом, Так мирно говорили, так хотели

Служить Руси -- а ныне! Кругом меня все потемнело вдруг -- Меня не держат ноги... Ты нездоров?

Как счастлив я! Друзья, скажите, что Случилося? То был лишь бред! Сестра, останься с ним, Я за врачом пойду!

Мне хорошо. Но что-то надо мною Как облако внезапно пронеслось -- Был шум в ушах -- так, говорят, бывает, Когда дурману выпьешь... Я припомнить

Стараюсь что-то... сам не знаю что... Ловлю, ловлю... и все теряю... Бежим отсель! Норвежский ждет -- уж якорь подымают --

Скорей на палубу,скорей! Я говорю вам всем: неправда то! Всех, кто дерзнет подумать, что царевна Убийцы дочь, на бой я вызываю!

Прижмись ко мне -- не бойся, Ксенья, этих Зеленых волн! -- Я слушать вас устал -- Я знаю сам.-- Прибавьте парусов! Какое дело нам, что на Руси

Убийца царь!-- Вот берег, берег! Ксенья, Мы спасены! Друзья мои, мне кажется, я бредил? Мне очень дурно. Голова моя

Так кружится, а сердце то забьется, То вдруг замрет... Встань, обоприся на руку мою... Я поведу его!

Спасибо, Ксенья, это все пройдет -- Как хорошо мне между вас обоих! Сейчас народ повалит из церквей! Вмешайтеся в толпу; глаза и уши

Насторожить! Сегодня панихида Царевичу Димитрию идет, Отрепьева ж клянут; так будут толки! Какие толки! Всяк теперь боится

Промолвиться. Двойную нам награду обещал Семен Никитич? Зачинайте смело Тот с тем, тот с этим разговор, прикиньтесь,

Что вы к Москве Отрепьевым тем тайно Подосланы; когда ж кто проболтнется -- Хвать за ворот его! А если будет Кому из вас нужна подмога -- свистом

Подать маяк! Ну, живо, рассыпайтесь! Идет народ! Живому человеку панихиду! Тяжелый грех!

Кому они анафему гласили? Монах какой-то подвернулся. Какое дело до того монаха Царевичу Димитрию?

Нас слушают. Ведете речь? Изменщика, Отрепьева того, Что Дмитрием осмелился назваться,

Поймать скорей! Вишь, изворот затеяли какой! Безбожники! Губителям!

Посажены. Боятся их за то, что много знают! Проваливай, бабье! От вас ни шерсти, Ни молока!

Смотри, у энтого какая сзади Коса болтается! Чай, из духовных? Божественный, должно быть, человек. Покажем лист ему!

Отец родной, позволь тебя спросить: Ты грамотный, никак? Так сделай божескую милость: вот Какой-то лист нашли у подворотни;

Прочти его, родимый! «Мы, божиею милостью, Димитрий Иванович, царь и великий князь Всея Руси, ко всем русийским людям:

Господним неким превеликим чудом Сохранены и спасены...» Гм, гм! «И первых тех, которые навстречу Со хлебом-солью к нам придут, тех первых

Пожалуем». Эй, люди, говорите: Кто дал вам лист? Ей-богу-ну! А кто подкинул?

Не знаете? В застенок их! За что, помилуй? Да что, почтенный, что за торг у нас?

Себе в наклад ведь продаем сегодня. А с немцов пошлин половину снял! Какой тут торг! Концов свести не можем. Разоренье

Пришло на нас! Царь Дмитрий Иоаннович. Не терпит Ни Немцов он, ни англичан. Пусть только Пожалует!

Попался мне: всех, говорит, купцов От пошлин свобожу! Так вот ты как! Так ты стоишь за вора? Эй, наши! Эй!

За что его? Хватай их всех! Боярин князь Василь Иваныч Шуйский! С чего, миряне, подняли вы шум?

Грех вам мутиться! Опомнитесь, миряне. Царь Борис Феодорыч так приказал. Он знает, Кого хватать. А вы пройти мне дайте

До Лобного до места; по указу По царскому я речь скажу. Не вступится! Петровичу!

А вот послушаем. Вам всем: гостям и всем торговым людям, Всем воинским, посадским, и слободским, Митрополичьим всем, и монастырским,

И вольным, и кабальным всяким людям, Я, князь Василь Иваныч Шуйский, бью Напред челом! Еретик злой, расстрига, чернокнижник

И явный вор, Отрепьев Гришка, бога Не убоясь, диаволу в угоду, Дерзнул себя царевичем покойным, Димитрием Иванычем назвать...

И с помощью литовской рати ныне Идет к Москве, а с ним немало наших... Из Северской земли... Изменников. И хочет он, расстрига,

Великого, почтенного от бога Царя Бориса Федорыча свергнуть, И церковь православную попрать, И вовлекти в латинскую нас ересь.

Что ведая, великий государь Мне повелел вам повестить сегодня Все, что своими видел я очами, Когда, при Федоре-царе, посылан

Я в Углич был, чтоб розыск учинить: Как там царевич Дмитрий Иоанныч Упал на нож и закололся. Слыхали то!

С Андреем со Петровичем, в собор Отправились, с Луп-Клешниным, и там Увидели младенца бездыханна, Пред алтарем лежаща, и его

Пресечена была гортань. Младенец был? Не Дмитрий есть, а некий беглый вор, От церкви отлученный и проклятый,--

В том я клянусь и крест на том целую, И не видать мне царствия небесна, И быть на Страшном божием суде Мне прокляту, и в огнь идти мне вечный,

Когда солгал! Что Дмитрий не Отрепьев. Мы знаем то! И ведомый еретик тот и вор

Великого, почтенного от бога И милосердного царя Бориса Кусательно язвит, а от себя Вам милостей немало обещает,

И Юрьев день обратно вам сулит. И вам велит великий государь Тому расстриге веры не давать; А кто поверит или кто посмеет

Сказать, что он есть истинный Димитрий,-- Великий царь тому немедля вырвать Велит язык. Я все сказал -- простите! Вот те и речь!

Знать, близко тот. И милости, слышь, обещает нам. Да, Юрьев день, слышь, отдает. А то, что, слышь, язык свой береги.

Побережем. Куда туда? Чай, подождем. Спужались, чай.

Ведь тот-то прирожонный! Ну, подождем. Четырнадцать минуло долгих лет Со дня, как ты, мой сын, мой ангел божий,

Димитрий мой, упал, окровавленный, И на моих руках последний вздох Свой испустил, как голубь трепеща! Четырнадцать я лет все плачу, плачу,

И выплакать горючих слез моих Я не могу. Дитя мое, Димитрий! Доколь дышу, все плакать, плакать буду И клясть убийцу твоего! Он ждет,

Чтоб крестным целованьем смерть твою Я пред народом русским утвердила -- Но кто б ни был неведомый твой мститель, Идущий на Бориса,--да хранит

Его господь! Я ни единым словом Не обличу его! Лгать буду я! Моим его я сыном буду звать! Кто б ни был он -- он враг тебе, убийца,--

Он мне союзник будет! Торжество Небесные ему пошлите силы, Его полки ведите на Москву! Иди, иди, каратель Годунова!

Сорви с него украденный венец! Низринь его! Попри его ногами! Чтоб он, как зверь во прахе издыхая, Тот вспомнил день, когда в мое дитя

Он нож вонзил! Но слышатся шаги -- Идут! Меня забила дрожь, и холод Проникнул в мозг моих костей -- то он! Убийца тут -- он близко, матерь божья!

Дай мне владеть собой! Притворством сердце Исполни мне -- изгладь печаль с лица -- Перероди меня -- соделай схожей Коварством с ним, чтоб на моих чертах

Изобразить сумела бы я радость О мнимом сыне, возвращенном мне! Царица Марья Федоровна, бью Тебе челом!

По твоему указу. Пред тобой Лишь инокиня Марфа. Не умаляет званья твоего. Я пред тобой благоговею ныне,

Как некогда благоговел, когда Сидела ты с царем Иваном рядом. Благодарю. Уж весть дошла...

Дошла, дошла! Благословен господь! Когда его увижу я? В уме ли ты? Твой сын, сама ты знаешь, Четырнадцать уж лет тому, в недуге

Упал на нож... Хотел сказать? Но я лишилась чувств, Когда та весть достигла до меня -- Его я мертвым не видала!

Он мертв, царица,--он убился, в том Сомнений нет... Его весь Углич мертвым видел... Не видела его!

Ты у его молилась трупа... Мои глаза мрачили; я другого За сына приняла. Теперь я знаю, Димитрий жив! Приметы мне его

Все сказаны -- он жив, он жив, мой Дмитрий! Он жив, мой сын! В твоих очах? Ужель ты вправду веришь, Что жив твой сын? Ужель мне сомневаться?

Ужели был и Клешниным и Шуйским Обманут я? Феодорыч. Твой разговор с царицей Я слышала за дверью. Невтерпеж,

Свет-государь, мне стало: поклониться Царице Марфе захотелось. Тебе я, матушка-царица Марфа Феодоровна, кланяюся. Слышу:

Царевича ты мертвым не считаешь? Так, стало, тот, кто в Угличе убился, Тебе не сын? Димитрий жив! От ваших рук он божьим

Неведомо был промыслом спасен! Хвала творцу и матери пречистой, Мой сын спасен! Ты истинно тому, что говоришь,--

Поведай мне: кто подменил его? Кем он и как из Углича похищен? Где он досель скрывался? Чтобы веру Тебе я дал, я должен ведать все!

Какое дело мне, ты веришь, нет ли? Верь или нет -- довольно: жив мой сын -- Не удалось твое злодейство! Не может быть! Неправда! Быть не может!

Как спасся он? Как спасся он? Царица, берегися -- Тебя могу заставить я сказать Всю правду мне!

Феодорыч, быть может, обойдемся Без пытки мы! Ты, матушка-царица, Его убитым не видала? А полно, так ли, матушка? Подумай.

Могла ль его убитым видеть я, Когда убит он не был? Войди, голубка! Она! Она! Прочь, прочь ее возьмите!

Возьмите прочь! Что взволновалася ты так? Зачем Тебя приводит в ужас Василиса? Прочь! Прочь ее! Кровь на ее руках!

Кровь Дмитрия! Будь проклята вовеки! Будь проклята! Ступай себе. Феодорыч? Уверился теперь,

Что нет в живых ее царенка? То-то! Уж ты за пытку было! Ты умен, А я простая баба, дочь Малюты, Да знаю то, что пытки есть иные

Чувствительней и дыба и когтей. Чего ж ты, свет, задумался? Забыл ли, Зачем пришел? Опомнись, мать. Ну, государь?

Ты выдала себя. Теперь мы знаем, Не можешь ты за сына почитать Обманщика, дерзнувшего назваться Димитрием. Как ни погиб царевич --

Хотя б о том мне ложно донесли,-- Но он погиб. Твоя печаль, поверь, Почтенна для меня, и тяжело Мне на душу твое ложится горе.

Я б много дал, чтоб прошлое вернуть, Но прошлое не в нашей власти. Мы Должны теперь о настоящем думать. Великую, царица, можешь ты

Беду от царства отвратить: лишь стоит Перед народом клятву дать тебе, Что Дмитрий мертв и погребен. Согласна ль На это ты?

Мой сын убит. Но как о том народу Я повещу? Ты в том ли мне велишь Крест целовать, что на моих глазах Тобою купленная мамка сына

Убийцам в руки предала? Я не приказывал того! Тобой убит. Судьба другого сына Послала мне -- его я принимаю!

Димитрием его зову! Приди, Приди ко мне, воскресший мой Димитрий! Приди убийцу свергнуть твоего! Да, он придет! Он близко, близко -- вижу,

Победные его уж блещут стяги -- Он под Москвой -- пред именем его Отверзлися кремлевские ворота -- Без бою он вступает в город свой --

Народный плеск я слышу -- льются слезы -- Димитрий царь! И к конскому хвосту Примкнутого тебя, его убийцу, Влекут на казнь!

Твоя гортань? Отчаянью прощаю твоему. Размыслишь ты, что месть твоя не может Царевича вернуть, но что в твоей,

Царица, власти помешать потокам Кровавым течь и брату встать на брата. Не мысли ты, что до Москвы без боя Дойдет тот вор! Нет, он лишь чужеземцев

К нам приведет! Раздор лишь воспалит он! Утраченный тебе твой дорог сын; Но менее ль тебе, царица, дорог Покой земли? Молчанием своим

Усобице откроешь ты затворы, Тьма бед, царица, по твоей вине, Падет на Русь! За них пред богом будешь Ты отвечать. О том раздумать время

Даю тебе -- прости! Свети мне, Марья! Ушли -- и жало жгучее уносят В своих сердцах! Я ранила их насмерть, Я, Дмитриева мать! Теперь их дни

Отравлены! Без сна их будут ночи! Лишь от меня спасения он ждал -- Я не спасу его! Пусть занесенный Топор падет на голову ему!

Прости, мой сын, что именем твоим Я буду звать безвестного бродягу! Чтоб отомстить злодею твоему, На твой престол он должен сесть; венец твой

Наденет он; в твой терем он войдет; Нарядится он в золото и в жемчуг -- А ты, мой сын, мое дитя, меж тем В сырой земле ждать будешь воскресенья,

Во гробике! О господи! Последний Ребенок нищего на божьем солнце Волен играть -- ты ж, для венца рожденный, Лежишь во тьме и в холоде! Не время

Твои пресекло дни! Ты мог бы жить! Ты вырос бы! На славу всей земле Ты б царствовал теперь! Но ты убит! Убит мой сын! Убит, убит мой Дмитрий!

Не легче королевичу? Великий царь, припадки стали чаще! Надежда есть? Но чем он так внезапно заболел?

Неведомые признаки сбивают Нас с толку, царь. Мне собственной моей дороже жизни! Сокровища не знаю я такого,

Которого б не отдал за него! Скажи своим товарищам, скажи им -- И помни сам,--нет почестей таких, Какими бы я щедро не осыпал

Спасителя его! Не почести нам знанья придадут. По долгу мы служить тебе готовы; Награда нам не деньги, а успех.

Но случая подобного ни разу Никто из нас не встретил. К нему скорей. Блюди его; науку Всю истощи свою! Во что б ни стало

Спаси его! Скажи другим: пределов Не будет благодарности моей! Ступай, ступай! Еще накажет этою потерей!

Он то звено, которым вновь связал бы Я древнюю, расторгнутую цепь Меж Западом и русскою державой! Через него ей возвратил бы море

Варяжское! Что Ярослав стяжал, Что под чужим мы игом потеряли -- Без боя то, без спора возвратил бы Я вновь Руси! Со смертию его

Все рушится. А Ксения моя! Чем чистая душа ее виновна, Что преступленье некогда свершил Ее отец? Ты, бедная! Легко

Жилось тебе, и понаслышке только Ты ведала о горестях людских. Ужели их на деле испытать Так рано ты осуждена? Ужели

Все беды съединятся, чтобы разом На нас упасть? Здесь умирает зять, А там растет тот враг непостижимый -- Моя вина, которой утвердить

Навеки я хотел работу жизни, Она ж тяжелой рушится скалой На здание мое! Какую новую беду еще

Ты мне принес? Великий государь; к тебе писать Осмелился тот вор... Вид царской грамоты имеет сверток;

И царская привешена печать... Искусно все подделано. Прочти! «Великий князь и царь всея Русии Димитрий Иоаннович, тебе,

Борису Годунову! От ножа Быв твоего избавлены чудесно, Идем воссесть на царский наш престол И суд держать великий над тобою.

И казни злой тебе не миновать, Когда приимем наши государства. Но если ты, свою познавши мерзость, До нашего прихода с головы,

Со скверный своея, сам сложишь Наш воровски похищенный венец, И в схиму облечешься, и смиренно Во монастырь оплакивать свой грех

Затворишься,--мы, в жалости души, Тебя на казнь не обречем, но милость Тебе, Борису, царскую мы нашу Тогда явим. Путивль, осьмого марта».

Борис закрыварт лицо руками. Тебя кручинит этот дерзкий лист? Не оттого, что после всех трудов И напряженья целой жизни тяжко

Лишиться было б мне венца! Всегда Я был готов судьбы удары встретить. Но если он мне милость предлагает, Рассчитывать он должен, что вся Русь

Отпасть готова от меня! И он, Быть может, прав. Те самые, кто слезно Меня взойти молили на престол, Они ж теперь, без нуды и без боя,

Ему предать меня спешат! И здесь, Здесь, на Москве, покорные наружно, В душе врагу усердствуют они! А что я сделал для земли, что я

Для государства сделал -- то забыто! Мне это горько. Тот наглый вор?.. Таким считать велит его рассудок --

Но после всех невзгод моих невольно Сомнения рождаются во мне. Свидетеля мне надо, кто бы видел Димитрия умершим!

Созналася... Могло испугом вынуждено быть. Я ведаю, что было покушенье, Но знать хочу: была ли смерть?

Василий Шуйский мертвым видел... Могу ли верить я ему? Вели призвать Андрея Клешнина. Он схиму принял, богу отдался,

Он не солжет. Пусть он придет. И говорить ни с кем Чтобы не смел! Врачи тебе прислали повестить:

Отходит королевич! Нет никого -- войди, сестра! Наедине с тобою быть хотелось! Что ты узнал о нем?

Меня к нему; но я у двери слушал: Тебя зовет с собою громко он В Норвегию и то же обвиненье Твердит о нашем об отце...

Ужасный бред! Ты думаешь, он вправду верит? Когда б одно лишь это мог я думать! Но что ж еще?

Ты не должна! Не спрашивай меня! Брат, слышишь? Забегали!.. Мне страшно, Федор!

Отец, что там случилось? Крепися, Ксенья! Да, я тверда! Я все могу услышать -- Надежды нет? Нет никакой? Скажи!

Все кончено! Что, долго ли до смены? Нет, жутко как-то. Не по сердцу в палате этой. Все

Как будто ходит кто-то. Поглядишь -- Нет никого! Об этом речь. Стоять придется.

Двойную смену на дворе бы лучше Я простоял! Нет, чур меня! О чем-нибудь другом Заговорим. Заметил ты сегодня,

Как пасмурен был царь? Еще мрачней, чем эти дни. Да, есть о чем. А говорят, Басманов Того разбил недавно вора.

Все мрачен царь? Не верит, что ли? Как страшен стал! Я б не хотел теперь его увидеть! Избави бог!

Дверь скрыпнула!.. И впрямь шаги... Сюда идут... Все ближе... Молчи, молчи! Он сам!

Меня с одра все тот же призрак гонит. Даны часы покоя всякой твари; Растение и то покой находит, В росе купая пыльные листы!

Так быть нельзя. Чтобы вести борьбу, Я разумом владеть свободным должен. Мне нужен сон. Не может без наклада Никто вращать в себе и день и ночь

Все ту же мысль. И жернов изотрется, Кружась без отдыха... «Убит, но жив»! Я совершил без пользы преступленье! Проклятья даром на себя навлек!

Когда судьбой так был обманут я -- Когда он жив -- зачем же я, как Каин, Брожу теперь? Безвинностью моей Я заплатил за эту смерть -- душою

Ее купил! Я требую, чтоб торг Исполнен был! Я честно отдал плату -- Так пусть же мой противник вправду сгинет Иль пусть опять безвинен буду я!

Куда зашел я? Это тот престол, Где, в день венчанья моего, я в блеске Невиданном дотоле восседал! Он мой еще. С помазанной главы

Тень не сорвет венца! Нет, это там играет лунный луч!.. Безумный бред! Все та же мысль! Рожденье Бессонницы! Но нет -- я точно вижу --

Вновь что-то там колеблется, как дым,-- Сгущается -- и образом стать хочет! Ты -- ты! Я знаю, чем ты хочешь стать,-- Сгинь! Пропади!

Помилуй бог нас! Кто вы? Зачем вы здесь? Как смели вы Подслушивать? Наряжены мы терем караулить!..

Вы на часах? Так где же ваши очи? Смотри туда! Что на престоле там? Царь-государь... я ничего не вижу!.. Так подойди ж и бердышем своим

Ударь в престол! Чего дрожишь? Иди -- Ударь в престол! Я над тобой смеялся! Разве ты Не видишь, трус, что это месяц светит

Так от окна? Тебе и невесть что Почудилось?.. Смотрите же вы оба: О том, что здесь вы слышали сейчас Иль видели,--молчать под смертной казнью!

Вы знаете меня! Великий государь! Тебя ищу я... Кто право дал тебе за мной следить? Андрей Клешнин, по твоему веленью,

К тебе пришел. Никто не видел Клешнина? По тайному крыльцу его я в терем Сам проводил.

Он от мирских укрылся треволнений, А я, как грозный некогда Иван, Без отдыха мятусь. Как он, средь ночи Жду схимника, чтобы сомненье мне

Он разрешил. И как при нем, так ныне При мне грозит Русии распаденье! Ужель судьба минувшие те дни Над нею повторяет? Или в двадцать

Протекших лет не двинулся я с места? И что я прожил, был пустой лишь сон? Сдается мне, я шел, все шел вперед И мнил пройти великое пространство,

Но только круг огромный очертил И, утомлен, на то ж вернулся место, Откуда шел. Лишь имена сменились, Преграда та ж осталась предо мной --

Противник жив -- венец мой лишь насмешка, А истина -- злодейство есть мое -- И за него проклятья! Я сам. Зачем меня ты потревожил?

Спокойно не дал умереть? В чем дело? Давно с тобою не видались мы. И лучше бы нам вовсе не видаться. Ты нужен мне.

Задумал ты? Ее терпеть я не хочу! Хочу быть дерзок. Или, мнишь ты, после Того, что я видаю по ночам,

Ты страшен мне? Дай мне ответ по правде: в Углич ты На розыск тот посылан с Шуйским был, Дай мне ответ -- и царствием небесным

Мне поклянись: убит иль нет Димитрий? Убит ли он? Дивлюся я тебе. Или мою не разглядел ты схиму? Так посмотри же на мое лицо!

Зачем бы я постился столько лет? Зачем бы я носил вериги эти? Зачем живой зарылся б в землю я, Когда б убит он не был?

Сам видел мертвым? Его убийц названье не украли -- Оно, по праву, наше: на гортани Зияет рана в целую ладонь!

И не было подмена? Его черты забыть я мог -- мне их Мои бы сны напомнили... Кто называет Дмитрием себя?

Почем мне знать! Дух, может быть, иль хуже, Но говорить с тобой об этом ночью Я не хочу. Об эту пору чуток Бывает тот!

Четырнадцать уж лет в болоте черти Играют им. Брат Левкий пред тобой. Постригся ты, но схима не смирила Твой злобный дух. Не кротостию речь

Твоя звучит. Ты мягко стлал, но не помог себе Медовой речью в горькую годину. Не помогли и казни. Над тобой

Проклятье божье. Мерзость ты свою Познай, как я; прими такую ж схиму; Сложи венец; молися и постись; Заприся в келье...

Блюсти ее, на царство я избран! В невзгоды час с престола моего Я не сойду, как скоморох с подмосток! С мечом в руках, не с четками, я встречу

Врага земли! А враг у нас с тобой один: оружью Он твоему смеется! С ним сразиться Ты можешь, только павши ниц во прах

Перед крестом! Я принесу за грех мой покаянье. Теперь грозу я должен встретить. Если Тебе еще что ведомо в сем деле,

Скажи мне все! Убийца ты. Волхвы тебе когда-то Семь лет царенья предсказали. Близок Твой смертный час. Прости -- я ухожу.

От инока от Левкия прими Благословенье днесь. Священною склоняюся я схимой -- Не пред тобой, монах!

Благословляющую тя! Она в крови? Так что ж? Ты разве чище? Сложи венец! Я до конца!

Что государь? Каков он? В постелю не ложился. Все ходил По-прежнему и сам с собою все Как будто разговаривал.

Сей ночью прибыл; о своей победе Царю отчет привез он. Царь его Не принимал? Потребовал; прочтя, перекрестился,

Ему ж велел быть к лобному столу. И лег в постель? Чрез краткий час встал снова и велел Царевича позвать; а нам дал строгий

Запрет за два покоя никого К ним не пускать. Досель... Но вот, кажись, идут! Мы трудные с тобою времена

Проходим, сын. Предвидеть мы не можем, Какой борьба приимет оборот С врагом Руси. Мои слабеют силы; Престол мой нов; опасна смерть моя

Для нашего теперь была бы рода; Предупредить волненья мы должны. Я положил: торжественною клятвой Связать бояр в их верности тебе.

Сегодня, сын, тебя венчать на царство Я положил! В тот самый день, когда ты честь воздать Басманову за славную победу

Готовишься? Мы на лету ее всечасно ласку Ловить должны. Усердье к нам людей С ней заодно. Сегодня прежним блеском

Мой светит скиптр. В Бориса счастье снова Поверили. Сегодня уклониться От царской воли никому не может И в мысль войти. Но знаем ли мы, что

Нас завтра ждет? Я на обеде царском От всех бояр хочу тебе присяги Потребовать. Уволь меня!

Назначен ты в тот самый час, когда На царство я взведен был Земской думой. Себе и роду своему престол Упрочить ты обязан.

Я не могу -- уволь меня! Что значит это? Венчаться не могу я! На престол -- Я не имею права!

Прости меня! Ты борешься упорно -- Я ж не уверен, что противник твой -- Не истинный Димитрий! Ты, Федор,--ты?

Читал, отец, и Шуйского тот розыск. Бессовестно допрос был учинен! Отыскивать не так бы должен правду, Кто б искренно хотел ее узнать!

Но правда та мне ведома! Обманут быть! От Шуйского лишь углицкое дело Ты то узнал!

Ты? Когда тебе улики дам я в руки, Что Дмитрий мертв... Улики есть, чем те, что собрал Шуйский?

Иные -- да! Не предъявил? Мне на слово поверить должен ты! Димитрий мертв!

Чем сам увижу те улики! Их требуешь? Ты хочешь их, сын Федор? Так знай же все! Поверил я! Не говори ни слова --

Поверил я! На свете жить. Земли мне русской слава, Свидетель бог, была дороже власти. Но, вижу я, на мне благословенья

Быть не могло. Быть на тебе! От прикасанья зла предохранить Мне удалось. Господь твою державу

Благословит. Ее принять! Душевный мой. Он разрушает тело -- И быстро я, усильям вопреки,

Иду к концу.В страданье человек Бывает слаб. Мне ведать тяжело, Что все меня клянут... Услышать слово Приветное я был бы рад...

Нам не везет! Мы празднуем! Да полно, так ли плохо? Ведь виной В победе этой лишь один Басманов;

Не будь его, Димитрий смял бы нас! Он нас и смял. Уж наши отступали, Как враг того Басманова принес. Окрысился, уперся -- а к нему

Как раз на помощь немцы подоспели, Проклятые! Борису присягали, за Бориса Кладут живот!

А то небось за нас? Собака знает, Чей ела корм! Да все о том же, князь Василь Иваныч, О радости великой.

Не горевать пришлося нам! Мне пишут: Он вновь собрать успел свои дружины, К нему идет подмога от Литвы, А Роща-Долгорукий со Змеевым

Передались ему; Мосальский также И Татев тож! Царь ведает? Пожалуй, пир сегодняшний та весть

Испортила б. Басманова царь не послал опять! Нет, нет, зачем! Нельзя нам на Москве Быть без него!

Ведь это ты царя-то надоумил Басманова призвать? Ведь он себе награду заслужил! Хитер же ты!

А вот и он! Феодорыч, тебе от всей от Думы! Утешил нас, ей-богу-ну! А то И батюшке-царю кручинно стало;

Как с вором, мол, не справиться-то с тем, С расстригою! Расстрига, нет ли -- тот же вор. Теперь, Чай, не начнет!

Боюсь, начнет. Хоть он и вор, а удаль Нам показал свою. И любо видеть, Как рубится! В беде не унывает: Когда его войска погнали мы,

Последний он, и шаг за шагом только Нам уступил. Так, говорят, косматый, Осиленный ловцами, покидает Добычу лев!

Не в шутку хвалишь вора! Мне по сердцу и вражая отвага! А за твою тебе сегодня царь Воздаст почет!

Но лучше бы меня теперь у войска Оставил он. Не надо б дать врагу Опомниться. Его добьют. Ты ж для совета нам

Здесь надобен. Пожаловал тебя в бояре. Будешь Нас разуму учить! Указывать!

Вам быть под стать. А ты умом! Петр Федорыч! Великий государь, До своего до царского прихода,

Мне приказал приветствовать тебя И эту шубу, с своего плеча, Прислал тебе в подарок! Не заслужил я милости великой!

То лишь почин. Угодно государю Тебе такие почести воздать, Каких еще он никому доселе Не воздавал!

Кому ж и честь, когда не воеводе, Что от врага лютейшего вконец Избавил нас! Скажи, Семен Никитич, правда ль: ночью

Недужил царь? Одна была усталость. И то сказать, ни день ни ночь покоя Нет милости его. Зато теперь

Он от хлопот уж может отдохнуть! Как бледен он! Феодорыч! За славную за службу и за кровь --

Прими от нас великий наш поклон И от земли русийской челобитье! Великий царь! За малую ты службу Чрез меру мне сегодня воздаешь!

Дозволь мне, царь, вернуться к войску. Там, Быть может, мне твою удастся милость И вправду заслужить! Тяжелое принудило нас время

Быть строгими. Москва все эти дни Опал довольно видела и казней. Она должна увидеть на тебе, Как верных слуг, за правду их, умеет

Царь награждать. Садись со мною рядом. Мне на царевну Ксенью жаль смотреть, Вошла в палату, на ногах едва Держалася.

Чай, нелегко сидеть в алмазах ей Да в жемчуге, когда на сердце смерть! Царевич также невесел. Не в радостный ты час к нам прибыл, Петр.

Семейное меня постигло горе, Затем порой задумчив я кажусь; Но славная твоя победа нас Оправила.

Дай бог тебе веселья и здоровья И всех врагов подлоги покорить! Мы похоронный точно пир справляем. Смотри, как он веселым хочет быть,

А сам не свой! Невмоготу. Нам впрок пошел! Царевны Ксеньи жаль. Да, жаль ее.

Мы сделаем, когда на царство тот Пожалует? И дорогому гостю поднеси Заздравную стопу!

Во здравие царя и государя! Во здравие царя и государя! Во здравие боярина Петра Басманова! Пусть долго он живет,

На образец другим, земле на славу, Врагам на страх! И много лет! Святая Русь и да погибнут все

Ее враги! Семь лет прошло, что я земли русийской Приял венец. Господня благодать Была над ней -- доколь, подобно язве

Египетской, тот не явился враг, Над ним же мы победу торжествуем. Час недалек, когда, проклятый богом, Он на земле достойную себе

Приимет мзду. Господь дела карает Неправые; в сердцах читает он, И суд его, как громовая туча, Всегда висит над головою тех,

Что злое в сердце держат умышленье. Бояре все! Что заслужили б те, Что, сидя здесь, за царскою трапезой, В душе своей усердствовали б тайно

Разбитому Басмановым врагу? Помилуй, царь! Чтоб перейти к тому, лихому вору, Наследника ж хотели б моего

Ему предать? Возможно ли! -- И в мысль то не вместится! -- Нет между нас предателей! Кто верен мне!

Что, встал небось? Подымешься. Не выдать же себя! Клянитесь мне, что будете служить Феодору по вере и по правде!

Клянемся, царь! Оберегать до смерти и до крови, Когда меня не станет! Клянитесь мне, что, если между вас

Кто-либо держит злобу на меня, Он злобы той на сына не захочет Перенести! Уж положися на своих рабов,

Царь-батюшка! Вы целованьем крестным утвердите. Мы в животе и смерти не вольны -- Я Федора хочу еще при жизни

Моей венчать. От младости он мной Наставлен был в науке государевой. Господь ему превыше лет его Дал светлый ум, и с духом твердым кротость

В нем сочетал, и правоты любовь, Нетронутую мудрствованьем ложным, В него вложил. Его царенье будет На радость вам, на славу всей земле!

Чего я сделать не успел для царства -- То он свершит -- Заздравный сей я кубок подымаю! Да здравствует царевич! Много лет

Царевичу Феодору! Шатается! Смятение между боярами. Отец! Отец!

Бежать скорей! Мой настает... Случился грех! Знать, тут была отрава! Отравлен царь!

Иль мните вы, бессильна скорбь одна Разрушить плоть? Пред богом скорбь! Храни вас бог! Князь Шуйский, подойди!

Друг друга мы довольно знаем. Помни, В мой смертный час я господа молю: Как ты мне клятву соблюдешь, пусть так И он тебя помилует! Басманов,

Спеши к войскам! Тебе я завещаю Престол спасти! О господи, тяжел, Тяжел твой гнев! Грехи мои ты не дал Мне заслужить!

Не забывать, что искупить я должен Их жизнью всей! Вам ясен долг -- господь карает ложь -- От зла лишь зло родится -- все едино:

Себе ль мы им служить хотим иль царству -- Оно ни нам, ни царству впрок нейдет! Свет-государь! Прости меня, в чем я Грешна перед тобой!

О господи! Будь милостив к нему! Простите все! Я отхожу, сын Федор, Дай руку мне! Бояре! Вот ваш царь!