«Добро, -- сказал князь, когда выслушал он Улики царьградского мниха, -- Тобою, отец, я теперь убежден, Виновен, что мужем был стольких я жен,
Что жил и беспутно и лихо. Что богом мне был то Перун, то Велес, Что силою взял я Рогнеду, Досель надо мною, знать, тешился бес,
Но мрак ты рассеял, и я в Херсонес Креститься, в раскаянье, еду!» Царьградский философ и мних тому рад, Что хочет Владимир креститься;
«Смотри ж, -- говорит, -- для небесных наград, Чтоб в райский по смерти войти вертоград, Ты должен душою смириться!» «Смирюсь, -- говорит ему князь, -- я готов --
Но только смирюсь без урону! Спустить в Черторой десять сотен стругов; Коль выкуп добуду с корсунских купцов, Я города пальцем не трону!»
Готовы струги́, паруса подняты, Плывут к Херсонесу варяги, Поморье, где южные рдеют цветы, Червленые вскоре покрыли щиты
И с русскими вранами стяги. И князь повещает корсунцам: «Я здесь! Сдавайтесь, прошу вас смиренно, Не то, не взыщите, собью вашу спесь
И город по камням размыкаю весь -- Креститься хочу непременно!» Увидели греки в заливе суда, У стен уж дружина толпится,
Пошли толковать и туда и сюда: «Настала, как есть, христианам беда, Приехал Владимир креститься! И прений-то с нами не станет держать,
В риторике он ни бельмеса, А просто обложит нас русская рать И будет, пожалуй, три года стоять Да грабить края Херсонеса!»
И в мудрости тотчас решает сенат, Чтоб русским отверзлись ворота; Владимир приему радушному рад, Вступает в дружиной в испуганный град
И молвит сенату: «Ну, то-то!» И шлет в Византию послов ко двору: «Цари Константин да Василий! Смиренно я сватаю вашу сестру,
Не то вас обоих дружиной припру, Так вступим в родство без насилий!» И вот императоры держат совет, Толкуют в палате престольной;
Им плохо пришлося, им выбора нет -- Владимиру шлют поскорее ответ: «Мы очень тобою довольны! Крестися и к нам приезжай в добрый час,
Тебя повенчаем мы с Анной!» Но он к императорам: «Вот тебе раз! Вы шутите, что ли? Такая от вас Мне отповедь кажется странна!
К вам ехать отсюда какая мне стать? Чего не видал я в Царьграде? Царевну намерен я здесь ожидать -- Не то приведу я вам целую рать,
Коль видеть меня вы так рады!» Что делать с Владимиром: вынь да положь! Креститься хочу да жениться! Не лезть же царям, в самом деле, на нож?
Пожали плечами и молвят: «Ну что ж? Приходится ехать, сестрица!» Корабль для нее снаряжают скорей, Узорные ладят ветрила,
Со причтом на палубе ждет архирей, Сверкает на солнце парча стихарей, Звенят и дымятся кадила. В печали великой по всходне крутой
Царевна взошла молодая, Прислужницы деву накрыли фатой -- И волны запенил корабль златой, Босфора лазурь рассекая.
Увидел Владимир вдали паруса И хмурые брови раздвинул, Почуялась сердцу невесты краса, Он гребнем свои расчесал волоса
И корзно княжое накинул. На пристань он всходит царевну встречать, И лик его светел и весел, За ним вся корсунская следует знать,
И руку спешит он царевне подать, И в пояс поклон ей отвесил. И шествуют рядом друг с другом они, В одеждах блестящих и длинных,
Каменья оплечий горят, как огни, Идут под навесом шелко́вым, в тени, К собору, вдоль улиц старинных. И молвит, там голову князь преклоня:
«Клянуся я в вашем синклите Дружить Византии от этого дня! Крестите ж, отцы-иереи, меня, Да, чур, по уставу крестите!»
Свершился в соборе крещенья обряд, Свершился обряд обвенчанья, Идет со княгиней Владимир назад, Вдоль улиц старинных, до светлых палат,
Кругом их толпы ликованье. Сидят за честны́м они рядом столом, И вот, когда звон отзвонили, Владимир взял чашу с хиосским вином:
«Хочу, чтоб меня поминали добром Шурья Константин да Василий: То правда ль, я слышал, замкнули Босфор Дружины какого-то Фоки?»
-- «Воистину правда!» -- ответствует двор. «Но кто ж этот Фока?» -- «Мятежник и вор!» -- «Отделать его на все боки!» Отделали русские Фоку как раз;
Цари Константин и Василий По целой империи пишут приказ: «Владимир-де нас от погибели спас -- Его чтоб все люди честили!»
И князь говорит: «Я построю вам храм На память, что здесь я крестился, А город Корсунь возвращаю я вам И выкуп обратно всецело отдам --
Зане я душою смирился!» Застольный гремит, заливаяся, хор, Шипучие пенятся вина, Веселием блещет Владимира взор,
И строить готовится новый собор Крещеная с князем дружина. Привозится яшма водой и гужом, И мрамор привозится белый,
И быстро Господень возносится дом, И ярко на поле горят золотом Иконы мусийского дела. И взапуски князя синклит и сенат,
И сколько там греков ни сталось, Всю зиму пирами честят да честят, Но молвит Владимир: «Пора мне назад, По Киеве мне встосковалось!
Вы, отроки-други, спускайте ладьи, Трубите дружине к отбою! Кленовые весла берите свои -- Уж в Киеве, чаю, поют соловьи
И в рощах запахло весною! Весна, мне неведомых полная сил, И в сердце моем зеленеет! Что нудою я и насильем добыл,
Чем сам овладеть я оружием мнил, То мною всесильно владеет! Спускайте ж ладьи, бо и ночью и днем Я гласу немолчному внемлю:
Велит он в краю нам не мешкать чужом, Да свет, озаряющий нас, мы внесем Торжественно в русскую землю!» По лону днепровских сияющих вод,
Где, празднуя жизни отраду, Весной всё гремит, и цветет, и поет, Владимир с дружиной обратно плывет Ко стольному Киеву-граду.
Всё звонкое птаство летает кругом, Ликуючи в тысячу глоток, А князь многодумным поникнул челом, Свершился в могучей душе перелом --
И взор его мирен и кроток. Забыла княгиня и слезы и страх; Одеждой алмазной блистая, Глядит она с юным весельем в очах,
Как много пестреет цветов в камышах, Как плещется лебедей стая. Как рощи навстречу несутся ладьям, Как берег проносится мимо,
И, лик наклоняя к зеркальным водам, Глядит, как ее отражается там Из камней цветных диадима. Великое слово корсунцам храня,
Князь не взял с них денег повинных, Но город поднес ему, в честь того дня, Из бронзы коринфской четыре коня И статуй немало старинных.
И кони, и белые статуи тут, Над поездом выся громаду, Стоймя на ладьях, неподвижны, плывут, И волны Днепра их, дивуясь, несут
Ко стольному Киеву-граду. Плывет и священства и дьяконства хор С ладьею Владимира рядом; Для Киева синий покинув Босфор,
Они оглашают днепровский простор Уставным демественным ладом. Когда ж умолкает священный канон, Запев зачинают дружины,
И с разных кругом раздаются сторон Заветные песни минувших времен И дней богатырских былины. Так вверх по Днепру, по широкой реке,
Плывут их ладей вереницы, И вот перед ними, по левой руке, Всё выше и выше растет вдалеке Град Киев с горой Щековицей.
Владимир с княжого седалища встал, Прервалось весельщиков пенье, И миг тишины и молчанья настал -- И князю, в сознании новых начал,
Открылося новое зренье: Как сон, вся минувшая жизнь пронеслась, Почуялась правда Господня, И брызнули слезы впервые из глаз,
И мнится Владимиру: в первый он раз Свой город увидел сегодня. Народ, издалёка их поезд узнав, Столпился на берег -- и много,
Скитавшихся робко без крова и прав, Пришло христиан из пещер и дубрав, И славят Спасителя Бога. И пал на дружину Владимира взор:
«Вам, други, доселе со мною Стяжали победы лишь меч да топор, Но время настало, и мы с этих пор Сильны еще силой иною!
Что́ смутно в душе мне сказалось моей, То ясно вы ныне познайте: Дни правды дороже воинственных дней! Гребите же, други, гребите сильней,
На весла дружней налегайте!» Вскипела, под полозом пенясь, вода, Отхлынув, о берег забила, Стянулася быстро ладей череда,
Передние в пристань вбежали суда, И с шумом упали ветрила. И на берег вышел, душой возрожден, Владимир для новой державы,
И в Русь милосердия внес он закон -- Дела стародавних, далеких времен, Преданья невянущей славы!
Cookies on Poetry Cove