На свет родился я впервые птицеядом,
Свирепым пауком;
Имел я восемь лап, был переполнен ядом
И жил в лесу глухом.
Я бережно растил лоснящееся брюхо
Среди сетей тугих
И терпеливо ждал, когда птенец иль муха
Запутается в них.
Тогда я, не спеша, в испуганную гостью
Свой яд переливал
И, жаждою томясь и сладостною злостью,
Горячий труп сосал.
Цвело в моей душе, в моем паучьем теле
Немного чувств тогда:
Лишь ярый гнев да страх во мне всегда горели,
Да похоть иногда.
Я часто издали горящими глазами
Смотрел на паучих,
Я восхищался их роскошными телами,
Но я боялся их.
Однажды видел я, как самкою нарядной
Растерзан был сосед,
И стал с тех пор смотреть на брак я безотрадно
И горестно на свет.
И, проведя всю жизнь отшельником смиренным,
Я в должный час издох.
Мой ядовитый труп раздавлен был надменным
Нажатьем чьих-то ног.
Но вот опять живу, опять на свете белом
Томлюсь под игом мук;
На этот раз одет я человечьим телом,
Но все же я -- паук!
Как и тогда, я зол, и боязлив, и жаден,
Живу в глухих углах,
И если вижу я родных свирепых гадин,
Меня объемлет страх.
Встает тогда в мозгу жизнь прежде прожитая,
И меркнет разум мой,
И воскресает вновь душа паучья, злая
В моей груди больной.
Мне хочется тогда в углу укромном скрыться,
И паутину ткать,
И ядовитым ртом в немую жертву впиться,
И кровь сосать, сосать!