Мы крепко верили священнику Гапону, И вот -- едва взошла над Питером заря, Молебен отслужив, мы подняли икону И двинулись к дворцу с портретами царя.
Со всех заводов шли такие ж вереницы Измученных нуждой и горем бедняков. Молитвы пели мы -- и улицы столицы Гудели, как набат, от наших голосов.
Мы верили в царя, как малые ребята, Мы думали, что к нам он выйдет, как отец, И станет он за нас, и ждет врагов расплата, И богачам придет погибель и конец.
Казалось, -- скоро мы достигнем нашей цели И станем все стеной у Зимнего Дворца... И с каждым шагом мы все задушевней пели, И разгорались в нас и мысли, и сердца...
Вдруг затихло наше пенье, Подалась толпа назад... Что такое за смятенье, Что такое за разлад?
Мы не поняли сначала, -- Мы не чуяли беды... Сзади масса напирала На передние ряды...
Тут послышался впервые Нам ружейных залпов звук -- И хоругви золотые Из рабочих пали рук.
Мы кричали, мы бежали -- Никого Гапон не спас. Злые пули догоняли И подкашивали нас.
До своих углов убогих Кое-как мы доползли, Только многих, очень многих С той поры мы не нашли.
Много их, убитых пулей Кровожадного царя... Но воскрес рабочий улей В день девятый января!
Когда прошли и ужас, и смятенье, Когда затих сиротский стон и плач, Мы поняли царево преступленье, Мы поняли, что Николай -- палач!
Доверчивы мы были, слишком глупы, И как детей нас обошел Гапон, -- Но видели мы наших братьев трупы И щепки от расстрелянных икон!
И с той поры, бушуя и пылая, Вражда к царю в народе расцвела, И грянул гром над троном Николая, И Революция его сожгла!
И, может быть, в час грозного расстрела Мелькнуло в мыслях бывшего царя, Что это -- правый суд за злое дело, За день кровавый января!
Cookies on Poetry Cove